Берсеркер
Шрифт:
Майкл почему-то опасался того, что может увидеть, если все-таки откроет глаза. Однако возник определенный физический дискомфорт, с которым «Ланселот» почему-то не мог успешно справляться. Руки и ноги Майкла затекли, шея и торс ныли. Что, впрочем, ничуть не мешало свободе движений. Не открывая глаз, мальчик недовольно поморщился и потянулся — так, словно он лежал в уютной кровати с резными спинками под теплым стеганым одеялом. И все же он понимал, что по-прежнему находится в открытом космосе, и не торопился открывать глаза, чтобы подтвердить кое-какие неприятные ощущения, связанные со скоростью.
И это ощущение было внутренним. Впрочем, другое
Необходимо как можно скорее открыть глаза, но Майкл боялся сделать это. Еще крепче зажмурившись, он сначала отдал мысленную команду сбавить скорость и сразу же — как если бы он находился на борту космического корабля — ощутил мягкий толчок, свидетельствующий об окончании тахионного скачка.
Лишь после этого, открыв глаза, Майкл, моргая, огляделся вокруг, изучая галактический пейзаж. Взгляд его, которому не мешала атмосфера, выделил приблизительно полмиллиона ярких сфокусированных точек — звезд; лишь горсть из них лежала за пределами галактики, остальные же небесные светила, как всегда, были скрыты туманностями, темными и светлыми. И сразу же Майкл понял, что ближе всего к нему находятся теперь не те звезды, что были рядом, когда он последний раз отчетливо видел неискаженное пространство, перед тем как нарастающая скорость размыла очертания Вселенной.
Темная туманность, которую он видел тогда так же отчетливо, как Черную Шерсть, и к которой так отчаянно стремился, теперь исчезла, растаяв безвозвратно, словно провожавшее заход солнца облачко в предрассветный час.
Неприятные ощущения не проходили. Решив выяснить, в чем дело, он с удивлением обнаружил, что вместо своего тела видит лишь нечеткий контур. «Ланселот» очень сильно изменился, а может быть, все дело было в том, что полет проходил в гиперпространстве. Прозрачные разреженные силовые поля преобразились в матовую, прочную на вид материю. В целом «Ланселот» превратился из тончайших вуалей во что-то, внешне напоминающее тускло светящийся кожаный чехол, хотя позади Майкла по-прежнему развевался длинный хвост вроде кометы. Плотная ткань туго обтягивала его голову и плечи. Руки, торс и ноги скрылись под матовым покрывалом. А ощущение неудобства происходило из тех мест, где «Ланселот» был пристегнут к его телу.
Майкл видел сквозь «Ланселот» глазами «Ланселота» — ничуть не хуже, а может быть, даже лучше, чем если бы на нем просто ничего не было надето. Но под новым слоем защитных полей застежек не было видно. Протянув руку, чтобы нащупать их, Майкл сделал новое открытие: одежда ему жмет, больше того, она стала ему просто невыносимо мала. Невидимые рукава едва доходили до локтей, пояс давил, и штаны пришлось расстегнуть.
В настоящий момент Майклу не пришло в голову ни одного разумного объяснения внезапной усадке ткани, и он не стал особенно над этим задумываться. Поправляя ставшую тесной одежду и перестегивая застежки «Ланселота», мальчик вдруг поймал себя на мысли, что исчезновение Черной Шерсти может означать нечто большее. Возможно, он с самого начала допустил ошибку, в страхе и смятении приняв за туманность первое же темное пятно, попавшееся ему на глаза.
Чем больше Майкл над этим думал, тем более вероятным ему казалось подобное объяснение. Конечно, оставался шанс, что он по-прежнему находится где-то в
Сейчас Майкл не видел ничего похожего на Ядро. Едва ли это можно было рассматривать как свидетельство того, что Альпин находится где-то поблизости, однако все же мальчик был волен считать это обнадеживающим знаком — что он и сделал. Его не покидало чувство, что Ядро по-прежнему находится где-то впереди — в том направлении, в котором он летел.
В том же направлении Майкл и хотел продолжать движение. А продолжение движения, если он собирался куда-либо попасть, означало, что ему необходимо сделать еще один тахионный скачок. Как он уже успел выяснить, это находится в пределах возможностей «Ланселота»; оставалось только установить полный осознанный контроль.
Впервые с тех пор, как он открыл глаза, Майкл сделал глубокий вдох. Несомненно, «Ланселот» вырабатывал превосходный воздух, и- все же он испытал странное чувство, когда его легкие полностью расправились. Где-то лопнула ткань расстегнутой рубашки. Желая убедиться, правильно ли он сориентировался в пространстве, Майкл сделал медленный разворот в открытом космосе и вернулся в исходное положение. Огромное звездное облако Ядра по-прежнему оставалось невидимым, но мальчик был убежден, что оно находится впереди.
Энергию, необходимую для тахионных скачков, ни «Ланселот», ни, по правде сказать, любой другой космический корабль не могли извлечь ни из одного известного вида топлива. Поэтому Лансу пришлось взять на себя функции, осуществляемые обычно огромными массами механизмов, использующихся для межзвездных полетов, — определить силовые течения самой галактики, неиссякаемые богатейшие потоки энергии, испокон веку перетекающие между полюсами необъятного пространства, где не могут существовать обитаемые миры, влиться в них и войти в полетное гиперпространство.
Майкл лишь теперь понял, что он только начинает узнавать «Ланселот». Однако к уже имеющемуся опыту добавилось понимание того, как ему следует оформлять немые вопросы, с которыми он обращался к своему «партнеру». Для этого требовалось одновременно расслабиться и максимально сосредоточиться.
Итак, сфокусировав все свое внимание на том, что впереди, Майкл снова обнаружил «дверь», приоткрытую перед ним Лансом, и вошел в нее. За этой «дверью» начиналось странное и практически лишенное связи с временем существование, с которым до сих пор Майкл сталкивался только во время боя. Теперь он увидел, что здесь, где-то чуть ниже границы нормального пространства, также проходят те силовые течения, в которых предстоит плыть им с «Ланселотом».