Бетси
Шрифт:
С ней общалась лишь его правая рука, забравшаяся сзади под блузку. Подруга огляделась. Все вроде бы увлеклись разговорами. Даже миссис Хардеман, сидевшая на другой стороне по диагонали от нее, и та о чем-то оживленно беседовала с соседом. И в ужасе она поняла: никто не подаст и виду, что заметил легкое шевеление под ее блузкой, там, где рука Хардемана елозила по ее груди.
— И что ты сделала? — спросила тогда Салли.
— Ничего, — сухо ответила подруга. — Раз никто ничего не видел или притворялся, что не видит, кто, спрашивается, я такая, чтобы
— Не может быть! — ахнула Салли.
— Ну почему же. Его ласки очень возбуждали.
— И что было дальше?
Подруга улыбнулась.
— После обеда я прошла в ванную и застегнула бюстгальтер.
Кроме этой истории было много других. Теперь Салли верила им всем. Она вновь затянулась, но дрожь в ногах не проходила. Оставалось лишь надеяться, что никто не увидит ее в таком состоянии.
Поднявшись наверх, она тихонько постучала в дверь.
— Папа Хардеман.
Ответа не последовало.
Она постучала и позвала снова, затем, полагая, что он все еще спит, толкнула дверь. Та легко распахнулась, и она вошла в спальню.
— Папа Хардеман!
Лишь тут заметила, что постель пуста, а из ванной на пол падает свет.
Салли уже собралась уходить, когда боковым зрением поймала изображение в зеркале большого шкафа у дальней стены. В нем отражалась комната жены Лорена Хардемана, а в ней — две обнаженные фигуры.
Ее свекор держал в воздухе над собой женщину. Потом громко засмеялся и начал опускать ее на свой половой орган. Женщина вскрикнула, затем начала постанывать.
А Лорен Хардеман двинулся через комнату с женщиной, обвившей ногами его талию, и исчез из зеркала. Тут же послышался протестующий скрип пружин кровати, еще один женский вскрик, и Салли пулей вылетела из спальни свекра.
Лишь выкурив полсигареты, она вновь обрела контроль над собственным телом. И сразу же в ней закипела злость. Словно она подверглась насилию. Внизу, между ног, запульсировала сладкая боль. Он же не мужчина, думала она, а животное. Не только внешне, весь заросший волосами, но и по грубости манер, нечувствительный ни к чему человеческому.
Ей стало лучше. Злость помогла прийти в себя. Как же ей повезло, что Лорен ничем не похож на своего отца.
Добрый, заботливый, мягкий. Вот и сегодня, когда они впервые вместе поднялись в спальню, он вел себя как истинный джентльмен.
Она не знала, чего и ждать. Он же нежно поцеловал ее и предложил лечь и отдохнуть перед вечерним балом.
Сам лег рядом, закрыл глаза, и скоро по его ровному дыханию она поняла, что он уже спит. Салли заснула не сразу. Долго смотрела на его спокойное лицо, но затем сон сморил и ее.
Она бросила окурок в высокую урну, стоящую в углу, и уже двинулась к лестнице, когда открылась дверь спальни и из нее появился Лорен Хардеман-старший.
— Салли? — голос ровный, словно ничего и не произошло. — Почему ты не на балу? Все-таки его дают в твою честь.
Она почувствовала, что краснеет.
— Честно
Он ответил долгим взглядом, улыбнулся.
— И правильно сделала. Так давай не будем испытывать их терпение? — и он взял ее под руку.
От его прикосновения по телу Салли вновь пробежала дрожь. Ноги подогнулись, не желая слушаться. Он пристально посмотрел на нее.
— Ты вся дрожишь. Тебе нехорошо?
И вновь сладкая, тянущая боль между ног. Она не решалась встретиться с ним взглядом.
— Все нормально, — ей удалось рассмеяться. — В конце концов не каждый день девушка выходит замуж.
Элизабет, подняв голову, увидела, как они спускаются по парадной лестнице. Рыжие волосы Лорена уже начали седеть, но лицо осталось таким же мужественным и юным, как в день их первой встречи. И у нее защемило сердце, когда белокурая головка Салли повернулась к Лорену. Вот так и она всегда смотрела на него. И они все время смеялись, радуясь друг другу.
Но все изменилось, едва они переехали в Детройт. В Вифлееме Лорен слыл весельчаком, для каждого находил шутку и доброе слово. А потом стал строить автомобили, и шутки куда-то исчезли.
Он работал у Пирлесса и Максвелла, затем у Форда, правда, меньше одного дня, и наконец поступил к братьям Додж. Было это в 1901 году, когда родился Лорен-младший. У Доджей он проработал девять лет, пока они окончательно не разругались. Причина ссоры заключалась в том, что Лорен предлагал выпускать машины с улучшенными параметрами и продавать их по чуть более высокой цене, но братьев Додж его идея не вдохновила. Они все еще злились на Форда и пытались конкурировать с ним.
Напрасно Лорен спорил с ними. Модель «Т» превзойти нельзя. В своем классе ей нет равных. Он предсказывал, что эта машина, выйдя на рынок, затмит собой все остальные, и оказался прав. Первые экземпляры модели «Т» сошли с конвейера в 1908 году, а еще через два года Форд продавал чуть ли не пятьдесят процентов всех легковушек, и Лорен ушел от Доджей.
А вот рынок более дорогих, улучшенного качества машин оставался незаполненным, и уже в 1911 году на улицах Детройта появился первый «сандансер». И с тех пор ни одна однотипная с «сандансером» машина не могла сравниться с ним по популярности. Ни «бьюик», ни «леланд», ни «олдсмобил». Все они не годились «сандансеру» в подметки. Вот так, буквально за одну ночь, «Вифлеем моторс» вошла в высшую лигу автомобилестроения, а Лорен перестал смеяться.
Но сегодня он улыбался, как в далеком прошлом. Оркестр заиграл вальс, и Лорен пригласил Салли на танец.
Глаза Элизабет наполнились слезами. Он выглядел таким молодым, сильным, энергичным, словно женился не его сын, а он сам. Лорен-младший подошел к танцующей паре, и с поклоном отец уступил Салли сыну, повернулся и направился к ней.
Поцеловал ее в щеку.
— Превосходный бал, мама.
Она всмотрелась в его лицо.
— Как ты себя чувствуешь?
Он виновато улыбнулся.