Безграничье
Шрифт:
– Спасибо. Я так рад был видеть вас, что забыл о вреде солнца. Эти твари от меня не отстанут, мы, можно сказать, живем душа в душу. Пока они живы, жив и я, - побулькал Йозеф, - Чем вам помочь?
– Нам нужно найти трех человек, взрослых, - начал доктор, - Один не совсем обычный, может ощущаться аж в девяти разных точках. Вторая женщина, моя жена, где-то строит пряничный домик, ее окружают дети, необходимо знать, где они. Третий… я предполагаю, что этот третий высокопоставленный чиновник. Ты сможешь найти их для нас?
–
– уточнил Йозеф.
– Да, как я понял из разговоров других больных, вы это можете. Ты сильнее всех погружен в это пространство…
– Я постараюсь для вас, - с задержкой сказал Йозеф, - Но… я не знаю, как это делать. Да, мне все время кажется, что я чувствую местонахождение чужих людей, чувствую, как они шевелятся, но найти конкретного человека я не пробовал. Такой цели передо мной еще не было.
Доктор недовольно погладил бородку и причмокнул.
– Сколько тебе нужно времени?
– День-два, - ответил Йозеф.
– Катастрофа, - пробормотал доктор и никто, кроме меня его не услышал, - Береги себя Йозеф, ты наша надежда… последняя надежда.
Мы проводили Йозефа до квартиры, а сами вышли во двор.
– Что это за высокопоставленный чиновник такой?
– спросила я.
– Чиновник, высоко поставленный, - эхом задумчиво ответил ван Чех, - Меня тут осенило ночью. Что у проникновения пограничья в наше пространство есть две причины: здесь находится чересчур мощный больной, который притянул пограничье к себе, либо… мне трудно представить иное развитие событий, но, возможно, это настолько занятой и увлеченный делами человек, что он просто не замечает того, что происходит вокруг… Такое может быть…
– Как такое может быть?
– Вот возьми Альберта… И всех подобных ему творцов. Вспомни Серцета. Без безумия там не обходилось, но как они были увлечены и целью и процессом! Это дорогого стоит, - философски сказал доктор и задумался.
Так же задумчиво ван Чех вскрыл машину, не меняя философского выражения лица, покопался в проводках под рулем, завел машину. Мы поехали куда-то в центр города. Доктор вел машину, не меняя спокойного выражения лица.
Мы подъехали к светло-голубому зданию старой постройки.
– Выходим, - отрывисто сказал ван Чех. Только тогда я поняла, что он очень взволнован, если не зол.
Я еле поспевала за доктором, он летел по пустым коридорам какого-то учреждения, названия которого на табличке мне прочесть не удалось. Вокруг все было очень богатое, даже какое-то пафосное. То и дело мне на глаза попадались разного рода символы медицины.
– Это Минздрав что ли?
– догадалась я.
– А ты читать совсем разучилась? На табличке же написано было!
– раздраженно ответил доктор. Я промолчала.
Мы резко остановились возле очень красивых дверей. Доктор замер, а потом резко, без стука распахнул дверь.
– Вы, почему врываетесь
– сурово спросил лысый мужчина в дорогом пиджаке.
Он не отрывал головы от своих бумаг. Постоянно что-то помечал, писал резолюции, подписывал, складывал в стопочки листы бумаги…
– Секретарь запропастился куда-то… Поможете мне?
Доктор подошел к столу. Один взмах его руки превратил кабинет на мгновение в белое облако. Бумага разлетелась и, как густой снег, медленно опустилась на пол.
Министр медленно поднял голову, в его маленьких светлых глазах светилась ярость.
– Я работаю, уважаемый!
– прорычал он.
– Подойди к окну и посмотри, к чему твоя работа привела, - в тон ему ответил доктор.
– Покиньте кабинет!!!
– закричал министр.
– Ты один здесь. Остальные в ужасе прячутся по домам. Ты заварил эту кашу!
Вдруг я поняла, что сейчас поседею от страха: из-за министра полезли сотни маленьких тонких ручек, они ловко подбирали листочки и складывали их в аккуратные стопочки.
Повинуясь какому-то инстинкту, я подбежала к окну и распахнула тяжелые темные шторы. Сторона была не солнечная, дело близилось к вечеру, солнце скоро должно было прийти к окнам кабинета. Я выхватила зеркальце и пустила в спину министра, больше похожего на рака с содранными со спины щитками, солнечный зайчик.
Министр взвыл.
– Где Виктор? Где Британия?! Говори!
– крикнула я, не владея собой.
– Брижит, прекрати!
– крикнул мне доктор.
Он немного пришел в себя, а вот меня уже пьянила месть за все мои переживания: за Виктора, за Алекса, за всех, кто теперь жался по домам в страхе, за себя, вынужденную искать выход из безвыходной ситуации.
Министр хрипел и выл. Доктор в один прыжок достиг меня и больно ударил по руке. Зеркальце выпало, но не разбилось.
– Ты убьешь его!
– зашипел он, бешено вращая глазами.
– Пусть он скажет, где они!
– меня прорвало.
Столько времени засунутых запазухи беспокойств дало о себе знать. Я осела на пол, плакать не могла, только сухо всхлипывала. Доктор сменил гнев на милость и оставил меня в покое, поднял зеркальце с пола и подошел к многорукому министру, который все никак не мог отдышаться.
– Значит так, руконогий, - перешел на деловой тон доктор, - Ты знаешь что натворил?
Министр молчал. Доктор лег поверх бумаг на стол и поймал зайчика, но не успел направить.
– Знаю!
– взвизгнул министр.
– Что нужно, чтобы все это убрать?
– Вам не под силу. Теперь все будет так, как решит большинство, - пророкотал министр, - А нас большинство!
– Нет, дружочек, - улыбнулся доктор, хотя в этой улыбке не было ничего, веселого, - будет так, как я скажу, - ван Чех снова поймал зайчика и направил министру в ухо. Тот тихо заверещал. Доктор убрал зайчик.