Битва в космосе
Шрифт:
— Полагаю, что воспитанием самцы могут заниматься не хуже самок, — вставил Ирв — Или другой вариант: они оставляют новорожденных самочек здесь, среди «женщин», зная, что они… э-э… зная, что они долго не протянут, а маленьких самцов забирают отсюда, чтобы вырастить из них, как выразилась Сара, полноправных членов общества.
— Отвратительно, — пробормотала Сара, по-прежнему не глядя на мужа.
— Я не сказал, что мне нравится такой порядок вещей. — Ирв вдруг с силой хлопнул себя ладонью по лбу, будто осененный какой-то новой мыслью. — Знаете, девочки, что я вам скажу?
Женщины изумленно вытаращились на антрополога.
— Нам следует выйти отсюда, и чем быстрее, тем лучше, — сказала Сара, покраснев. — Если я засмеюсь, то остановиться не смогу.
Ирв дождался момента, когда один из глазных стеблей Реатура повернулся к нему, затем приблизился к самцу, поклонился и сказал на местном языке:
— Прощай, — и сам вздрогнул, почувствовав пробежавший по спине холодок; за последний час это слово повторялось слишком часто и теперь уже крепко въелось ему в память.
— Прощай, — ответил хозяин владения голосом, в котором Ирв не смог уловить ни единого намека на какие-либо эмоции. Реатур не обращал никакого внимания и на странные взвизгивания малышей, из чего антрополог заключил, что именно такие звуки и издают обычно новорожденные минервитята.
— Пошли, — Ирв мотнул головой. Астронавты вышли в «гостиную», где как ни в чем не бывало резвились Реатуровы супруги. Как всегда полные любопытства и интереса, они окружили гостей и принялись засыпать их вопросами. Ирв даже обрадовался, что незнание языка лишает его обязанности отвечать на них.
У ворот замка землян ожидали оставленные ими космовелосипеды. Специально сконструированные известной фирмой для экипажа «Афины», они обладали проходимостью вездехода и все вшестером весили вдвое меньше, чем он.
— Я возвращаюсь на корабль, — заявила Пэт, садясь в седло. — Хочу проявить фотографии.
— А я просто прокачусь, — сказала Сара. — Есть над чем поразмыслить.
Она крутанула педали и покатила по извилистой тропинке, убегающей в поля. Пар, выходящий у нее изо рта, струился следом прозрачным морозным шлейфом.
Ирв замешкался, и Пэт заметила это.
— А ты? — спросила она. — Поехали со мной.
— Думаю, мне лучше остаться с Сарой. Она немного не в себе.
— Да брось ты! Она скоро оклемается. Все будет в порядке.
— Да, но… — он умолк и поехал по тропинке вслед за Сарой.
— Ну, как знаешь. Тогда пока, увидимся позже, — крикнула Пэт в спину Ирву и, не дождавшись ответа, со вздохом вырулила на дорогу и медленно двинулась в сторону «Афины».
— Я не понял, Валерий Александрович, — сказал Толмасов. — Попросите Фралька повторить.
— Он сказал… — начал было Брюсов.
Полковник поднял руку.
— Пусть он повторит то, что сказал. Я хочу сам научиться понимать минервитянский, не пользуясь услугами переводчика. — Решив освоить язык аборигенов, Толмасов взялся за дело со свойственной ему настойчивостью.
— Еще раз, пожалуйста, — попросил Брюсов Фралька.
— Медленно, — вставил
— Ты даешь мне… — Фральк указал на топоры, молотки и другие инструменты, принесенные русскими для обмена. — Часть я отдам Хогрэму, он… — Следующее слово было незнакомо полковнику, и он вопросительно посмотрел на Брюсова.
— «Обменяет», я думаю, — предположил лингвист. — Может, из контекста станет яснее. — Он снова обернулся к Фральку. — Продолжай.
— Хогрэм, он… — Опять то же самое слово. — Потом он использует полученное от вас для того, чтобы приобрести нужные вам товары. Кое-что из принесенного вами я не отдам Хогрэму. Я, — то же слово, — их сам. Часть из того, что мне дадут за них, я оставлю себе и сохраню. На другую часть возьму то, в чем нуждаюсь. А на то, что останется, я добуду товары, нужные вам.
— Не «обменяет»! — воскликнул Толмасов. — Я понял, что означает это слово… оно означает «продавать». Фральк продаст кое-что из того, что получит от нас, использует часть дохода для приобретения товаров у нас или у своих сородичей, остальное положит в кубышку… ну, и так далее. — Полковник потер глаза костяшками пальцев. — И кто из него получится в итоге?
— Нормальный капиталист, — тихо сказал Брюсов.
— Именно, — Толмасов взглянул на Фралька с несколько неприязненным интересом. Как «простого» инопланетянина, то есть как объект в чистом виде, его можно было изучать без предубеждений. А вот думать о нем как о капиталисте… здесь без идеологической борьбы не обойдешься. Полковник вдруг расхохотался.
— Что такое? — недоуменно поинтересовался Брюсов.
— Я представил его за рулем американской тачки, скажем, «форда». Занятное было бы зрелище.
— Да уж, — нервно улыбнулся Брюсов, оглядываясь. — Но в Москве это вряд ли сочтут смешным. Думаю, и Лопатин не обрадуется нашему открытию.
— В том-то и дело, — кивнул Толмасов. Он не отказался бы посмотреть на лицо гэбэшника, когда тот узнает новость.
Фральк издал звук, похожий на то, как женщина прочищает горло, когда сидящие с нею за обеденным столом мужчины слишком увлекаются деловыми разговорами и не уделяют ей должного внимания. Толмасов не в первый раз подумал о том, какой чудный музыкальный голос пропадает зазря и как странно то, что им обладает инопланетное существо, да еще — как совсем недавно выяснилось — мужского пола. Полковник отвесил Фральку почтительный поклон, как бы извиняясь за свою рассеянность. В ответ минервитянин не замедлил светски расшириться.
— Хочу больше, — он снова указал на молотки, топоры и на стоявшую поодаль коробку с карманными фонариками.
— Может, хватит с него топоров? — спросил Брюсов.
— Почему? Мы привезли их для обмена, а местные инструменты, оружие и, может быть, книги, которые мы получим от аборигенов, будут оцениваться на Земле на вес золота. Даже дороже, неизмеримо дороже. Но я усек, куда вы клоните, Валера.
Толмасов решил попробовать сам объясниться с Фральком, пользуясь своим весьма ограниченным словарным запасом.