Боб

Кузин Вячеслав

 - Бегом! – прикрикнула Катарина.

 - Галопом! – помог ей Феофаныч, привязанный тут же, рядом.

 Но бортмеханик не особо проникся настроением тщательно прогреваемых со всех сторон пленников. Смерив осквернителей веры презрительным взглядом, он чинно направился к фюзеляжу вертолета. В чреве машины что-то загремело и через минуту-другую слуга птичьего божества вновь предстал перед взорами Катарины и Феофаныча.

 - Гы-ы-ы! – только и смогла выдохнуть Катарина, после чего стала судорожно ворошить в памяти самые ужасные

воспоминания своей жизни, чтобы не расхохотаться…

 Вероятно, что у Феофаныча негативные воспоминания отсутствовали, как класс, потому, как дедок, глядя на приближающегося пернатолетчика, был совершенно не в силах сдерживаться и неприлично громко огласил грозную тайгу гоготом.

 И было отчего – за время своего отсутствия бортмеханик успел облачиться в какое-то церемониальное одеяние, своим видом стойко напоминавшее вывернутую наизнанку подушку.

 Казалось, что птицевер неровно оброс разнокалиберными перьями, которые когда-то принадлежали пернатым жителям самых разных мастей и расцветок.

 - Ага-га-га! – гоготал лапландским гусем Феофаныч. – Иго-го-го! – отдышавшись, продолжал он ржать не хуже заправского рысака, как только пернатый жрец, двигаясь, начинал трясти всеми перышками. – Ой, не могу! Отсохни твои подковы!

 - Он глумится над священным саваном предков! – в бешенстве закричал капитан и, насколько это было возможным, стал быстро подкидывать новые веточки хвороста к ногам пленников.

 Подоспевший к неиствующему капитану ряженый бортмеханик протянул тому книгу – по всем признакам – старый потрепанный телефонный справочник какого-то города. Желтая обложка, засаленные страницы.

 - Первоптэро! Древний фолиант поможет очиститься заблудшим! – сообщил с благоговейным придыханием механик, и свалился в ноги своему брату по религиозным наклонностям.

 - Встань, брат! Пора начинать! – торжественно напутствовал механика сбрендивший капитан.

 Механик послушно поднялся, снял с себя странное одеяние, и стал помогать облачаться в эту вывернутую наизнанку подушку капитану вертолета.

 Костер задался дружный. Запылал весь принесенный хворост. Катарина почувствовала себя стоящей на раскаленной сковороде июльского песка в паре километров от ближайшего пляжа. Судя по вытаращенности глаз Феофаныча, тот в своих ассоциациях был к Катарине крайне близок.

 Сохраняя трагическое выражение лица, Ката очень близко наклонилась к уху старика, чтобы не услышали птерошизики, и, указывая взглядом на «священную скрижаль», шепотом сообщила:

 - С учетом подогреваемой ситуации во внешней политике, кажется мне, что это вовсе не «Птеро-как-его-там», и даже не телефонный справочник, коим он должен являться. Это, – сделала многозначительную паузу Ката и плотоядно облизнулась, - это кулинарная книга «Сто блюд из еретиков и ведьм на открытом воздухе».

 Феофаныч огрел девушку ненавидящим взглядом и, продержавшись не более секунды, вновь безудержно захохотал.

 Но

на этот раз рыжий бородач, когда-то являвшийся неплохим пилотом, даже не подумал злиться. Напротив, он чинно открыл священное птичье писание и стал степенно зачитывать фамилии, адреса и телефоны совершенно никому неизвестных граждан, то и дело победоносно поглядывая на, крепко привязанных к стволу дерева, «колдунов».

 Далее верховодный птицемолец решил обойтись без подсказок и, закрыв книгу, начал завывать по памяти:

 - Писциул гуюль кар кар! – задрожал от блаженства преисполненный торжества голос бородача.

 - Чего? – ахнула от неожиданности Катарина.

 - Уах-ха-ха! – чисто по-человечески, без запинки и примесей ржания, закатился Феофаныч.

 - Фьють пи куку напики! – с нажимом стал грозно голосить рыжий бородач.

 Бортмеханик с трепетом и почтением вглядывался в одухотворенное лицо напарника и, втянув голову в плечи, чего-то ждал.

 - Он, что думает, что от завываний его дружка у нас повырастают клювы? Или повысится волосатость оперения? – решила на прощанье ни в чем себе не отказывать Катарина.

 - Умоляю! – закричал красный от жара и натужного смеха Феофаныч.

 - И не подумаю! – разошлась Ката. – Раз погибать, так, как это подобает настоящей ведьме – со страшными несмываемыми проклятиями и ядовитыми плевками! А, ну, подать мне именную метлу!

 Механик побелел, а торжественная мощь в голосе рыжебородого капитана птичьей веры сменилась на торопливое тарахтение. Его язык стал работать со скоростью трезвонящего язычка потревоженного колокольчика на шее у галопирующей коровы.

 Катарина даже не ожидала, что своей театральной угрозой может произвести такой фурор в рядах немногочисленных зрителей.

 « Это успех», – чуть заметно улыбнулась агорианка и сделала очень страшное выражение лица. Конечно, она понимала, что эта гримаса ей так просто не сойдет и на лбу появится новая морщинка. Маленькая, но ужасная.

 - Фьюти! Пики… фыр… чвик… чвик… чвик… - щебетал совсем сникший перед демонессой капитан, стараясь не встречаться с Катариной взглядами.

 - Урух! Варлах! – злобно ощерилась ловчая и стала сверлить глазами скрюченную фигурку трясущегося механика.

 - А-а-а! – мгновенно отреагировал механик-птицепоклонник и спрятался за спиной старшего брата по вере.

 - Еретик! – с болью в голосе взвыл ряженый разноцветным петухом капитан. – Перестань прикрываться ближним! Лучше подбрось хвороста! Ты разве не видишь? – Для уничтожения этого исчадия, - капитан исподлобья зыркнул на Кату, - требуется стена священного пламя! Выходи, трус! Из-за твоего малодушия, она теперь разлагает своим ядовитым взором и меня!

 - Разлагает? – крупно вздрогнул механик и покрепче заякорился за спиной своего лидера, и как бы тот не вертелся, всегда оказывался по ту сторону от адских глаз беснующейся Катарины.