Боруэлла
Шрифт:
И, несмотря на то, что во время прогулки Аня меня из Боруэллы переименовала во Вруэллу (Борька и Петька этому обрадовались и стали склонять по падежам моё новое имя), мне было спокойно и хорошо. Если бы мне сейчас предложили превратиться обратно, я бы отказалась. Тем более понятно моё возмущение, когда Борька сказал, что пора идти домой. Я потребовала, чтобы Борька записал Анин адрес, и пообещала прийти в гости.
— Пока, Аня! — крикнула я вдогонку.
— Пока, Боруэлла Вениаминовна!
Когда мы вернулись,
— Надя! — сказал очень обрадовавшийся Борькин папа. — Этот замечательный ребёнок живёт у нас уже четвёртый день. Я стал другим человеком!
— Боря! — сказала очень обрадовавшаяся Борькина мама. — О родителях Боруэллы ничего не слышно? Они скоро приезжают?
Я улыбнулась, сложила ладони домиком и сказала:
— Тётя Надя, дядя Миша! О моих родителях всё слышно, мне Петя рассказал. С мамой и папой наприключалось много чего, и, значит, они очень радуются. Папа всегда говорит, что приключения — это как снег за шиворот, и неожиданно, и взбадривает.
Я замолчала, чтобы прислушаться к тишине. Это был особый вид тишины, когда все слушают именно тебя. С недавних пор мне это начало нравиться…
— Ну и расскажи, что там приключилось с твоими родителями, — нарушил тишину Борька.
— Сам расскажи, — нагло сказала я. — Ты же слышал, Петька при тебе рассказывал.
— Я тогда отвлёкся, — сказал Борька.
— Что же приключилось с твоими родителями, Боруэлла? — ласково, но вкрадчиво спросила тётя Надя.
— На них полил дождик, — сказала я. — Много полило дождика. Они простудились и теперь обчихивают какую-то больницу.
— Это надолго? — хором спросили Борины родители.
Можно было и обидеться. Но я напрягла все свои актёрские данные и громко, внушительно запела. В этой песне звучало многое: слёзы, рёв, крик и неизменные слова «Хочу к маме с папой!». Меня долго успокаивали (дядя Миша даже пытался танцевать и рассказывать анекдоты), но моё актёрское мастерство брало верх. Мои труды были вознаграждены вкусным ужином в дружной семейной обстановке. Не думаю, что вскорости бориным родителям захочется меня возвращать.
Чуть позже я позвонила Вадику. Мне ужасно нравилось стоять в коридоре босиком и говорить в телефонную трубку. Почему-то это было очень приятно. Не то, что можно кому-то позвонить. А то, что тебя знают. У меня как-то смешно теплело внутри, когда я спрашивала: «А Вадика можно к телефону?»
Мы договорились обязательно увидеться завтра — сегодня у Вадика были танцы
Уже поздно вечером, когда я засыпала на диване, Борька всё ворочался на раскладушке.
— Элька… — вдруг шепнул Борька. — А ты правда хочешь превратиться обратно?
— Конечно, — тоже шёпотом сказала я. — А что?
— Ничего, — сказал Борька. — Просто когда очень-очень сильно чего-то хочешь, то сбывается.
Я попыталась очень-очень захотеть превратиться. Но мысли мои постоянно убегали — мне думалось про Аню — что за славный человек! А потом
Потом я проснулась. Было уже утро…
27. Свободу Боруэллам!
Меня заперли в квартире.
Меня — маленькую, беспомощную и кровожадную девочку!
Все уговоры ни к чему не привели. Борька меня в школу не взял. Сказал, мол, хватит учителей пугать. Я поправила его, что я учителей не пугаю, а радую, но Борька ответил, что в моём случае это одно и то же. Я с этим категорически не согласилась (в подтверждение этого ещё раз атаковала Борьку подручными предметами).
— Ну, Элька, пожалуйста! — сказал Борька. — Я быстро вернусь, с Петькой и Вадиком — и-и-и гулять пойдём. Хочешь, книжку дам интересную почитать? А то книги для дошкольного возраста — это как-то несолидно. А я тебе ещё шоколадку куплю по дороге. Идёт?
— Идёт, — сдалась я. — Давай книжку. Но знай, что опоздание хотя бы на минуту я прощу тебе нескоро, что уж говорить о часе или двух. Только смерть и пальчиковые батарейки…
— Мне страшно, — перебил меня Борька.
Когда он скрылся за дверью, я прислушалась к его шагам в коридоре. Моё любопытство было щедро вознаграждено. Борька шепнул себе под нос: «Так и запишем в бортовой журнал: главное при борьбе с Боруэллами — упоминание еды. Хорошо бы, чтобы это создание дом не спалило…»
Я довольно хихикнула и пошла на кухню в поисках пропитания. Метод предков — собирательство — самый удобный при общении с холодильником!
— Привет, ледышка, — сказала я холодильнику, открыв дверцу.
— Ш-ш-ш-ш-ш-час-с-с-с замор-р-р-р-р-ож-ж-ж-ж-у… — дрожа, сказал холодильник и чихнул.
— Пока, ледышка, — сказала я, закрыв дверцу. — Себя морозь.
Есть расхотелось.
Я взяла в руки книжку и прислушалась к ней. С самими книжками поговорить невозможно — они только краткое содержание внутренностей пересказывают. Было бы куда интереснее, если бы книги говорили голосами героев. Тогда можно было бы побеседовать. А если бы в таком случае книжки разговаривали друг с другом, то все герои бы перезнакомились!
Читать тоже не хотелось.
Я бы побродила по комнатам в поисках интересного собеседника, но ходить тоже не хотелось.
Скучно…
Уж лучше бы я сидела на уроках и молчала! Если это, конечно, у меня получилось бы.
Может, открыть форточку и поболтать с ветром?
Борька, вернись! У меня есть, что в тебя бросить!
Вдруг в прихожей затрезвонил телефон (я аж подпрыгнула, потому что была вся в размышлениях). Я к этому недомузыкальному инструменту помчалась вихрем, спотыкаясь и падая (что-то падало вместе со мной, но это неважно!). Осторожно подняла трубку, как будто она могла оказаться взрывоопасной.