Боруэлла
Шрифт:
Вадик поднял голову и смахнул ладонью светлую чёлку:
— Ты не понимаешь, Элька. Мы же с ней долго танцуем, с самого начала, а это как… Если два дерева рядом совсем растут, а одно потом вырывают. И если какое ещё дерево не сажай, то так хорошо они вместе уже не будут расти. Или если у картины вырезают половину, и засовывают туда эту… репро…репродукцию. Или…
— Понятно, — вздохнула я. — А почему она? Переезжает или что-то похуже?
— Похуже, — согласился Вадик. — Она теперь просто не хочет танцевать. А танцует она талантливо.
— У неё изменились жизненные принципы?
— Элька, — осторожно улыбнулся Вадик. — Ей семь лет! Она всего на два года старше тебя.
Вадик погрустнел и стал в подоконнике пальцем ковырять. Я тоже сразу замолчала. Мне стало жалко и Вадика, и подоконник тоже. Они оба ни в чём не виноваты, просто так сложились обстоятельства! Если бы рядом вместо Вадика сидел Борька, я бы сказала «Так тебе и надо, от тебя кто угодно сбежит», и всё тут. Только чувствовала — надо сказать что-то утешительное, но у меня как будто словарь с утешительными словами, фразами и междометиями, потерялся. Вадик вздохнул, и я тоже вздохнула. Если бы он только сказал, как ему можно помочь! Что угодно сделаю, только пусть он не грустит…
И, будто в ответ на мои мысли, Вадик тихо сказал:
— Я подумал, может быть, ты будешь вместо неё? Я попрошу, тебя возьмут. А научишься ты быстро, я знаю…
И тут я, похоже, временно позабыла русский язык. Я сидела с открытым ртом и моргала, ничего не видя перед собой. На секунду появилось и исчезло видение — рыжая, бледноватая девочка в бальном платье собирает со зрителей входную плату, протягивая каждому бейсболку… Я сглотнула и с трудом произнесла два слова:
— Я подумаю.
Поскольку сказанные мною слова вернули Вадику хорошее настроение, я решила немного развеяться, и мы пошли бродить по коридорам. Мысли нужно глушить движением! Обещание подумать то и дело давало о себе знать, прорываясь даже сквозь разговор, чередуясь с ещё более ужасными видениями:
1. Боря дарит мне цветы после неудачного выступления (я поскользнулась и сломала Вадику обе ноги);
2. Я навещаю в больнице Вадика, которому сломала две ноги в результате неудачного поскальзывания. Вадик улыбается и говорит: «Ничего, ты всё равно научишься, я знаю!»;
3. Я даю интервью тётеньке, которая неприятно улыбается, и рассказываю ей о том, как училась танцевать с двух лет. После этого я повествую, что на сто тысяч детей, занимающихся танцами, есть единственная гениальная танцовщица, и это — я;
4. Денег из бейсболки с платой за вход на концерт не хватает даже на мороженое!
А потом такие мысли испарились, и мы просто бродили по школе, немного побегали — да так, что с меня снова слетела кепка. Вадик поднял её, протянул и улыбнулся так, что мне казалось — ничто в этом мире не способно огорчить меня. Потому что со мной всегда будет эта вадькина улыбка.
Но я, конечно, ошибалась!
Ведь как не огорчиться тому, что произошло вечером?!
А
— Боруэлла, а ты с детьми твоего возраста часто общаешься?
— Она с Вадиком общается, — сказал Борька с набитым ртом. — Он её уму-разуму учить пытается. Только совсем зря.
Тётя Надя не обратила на замечание сына никакого внимания:
— Ну так что, Боруэлла?
— Общаюсь, — сглотнув, сказала я. — Я им своё общение говорю словами. А они не так общаются. Они убегают или громко кричат. Или то и другое.
— А мама и папа твои тебя никогда в садик не водили? — продолжила тётя Надя.
— Водили, — кивнула я. — Хороший был садик. Там росли яблони и груши. Над рекой…
Борька пнул меня под столом ногой, я встала с табуретки, подошла к этому истязателю и дала подзатыльник. Но Борины родители и к этому отнеслись спокойно!
— Это хорошо, что ты так любишь природу, — сказала тётя Надя, когда я вернулась на место. — Значит, в вашем детском саду было много зелени, да?
Я гневно подняла над собой ложку:
— В каком детском саду? Меня воспитывали только дома, в кустарных условиях!
— И тебе, наверное, было очень скучно дома? — спросила тётя Надя.
Для убедительности я подняла не только ложку, но и вторую руку, с хлебом, и отчеканила:
— Мне было ужасно весело! Я радовалась, как дикий телёнок в жарких полях Северного полюса! Я хохотала триста раз в день строго по расписанию! Тем, что я находилась дома, а не в детском саду, я значительно улучшала мир в целом и экологическую ситуацию в частности! Детским садам — нет-нет-нет! Солнечному пляжу — да-да-да! Вихрем взлечу над полем, детский сад размету на части!
— Я же говорил, — наставительно сказал тёте Наде Борин папа.
— Но мы уже договорились, — тихо сказала она, насупив брови. — Заплатили деньги за временное пребывание. Теперь она как угодно туда пойдёт, не пропадать же деньгам.
— Куда? — испуганно спросила я.
— Боренька, — улыбнувшись, сказала тётя Надя. — Пока не приедут твои родители, ты походишь в детский садик. Там такие же детки, как ты. Ну, почти такие. Тебе там очень понравится!
Только не это!
Только не это…
30. В плену
До самого конца я верила в лучшее. Ведь когда уйдут Борькины родители на работу, станет ли сам Борька меня в садик отводить? Ему что дороже — жизнь или отвести меня в садик? Я к нему подошла бы и спросила: «Жизнь или садик? Или кошелёк? Подсказать, или сам догадаешься?» А он бы в ответ сказал что-то ветвисто-философское, но всё равно оптимистичное. Поэтому уснула я спокойно. Засыпая, на секунду вспомнила, что нужно снова потребовать превратить меня обратно. Но это так быстро забылось…