Боярич
Шрифт:
Покрутив так и сяк карту прилегающей местности, краем глаза следя за картинкой с поля боя, я пришел к выводу, что вторая пара должна была засесть где-то в районе фабричной трубы, метрах в трехстах к западу от НП. В этот момент с расположенного на нем фиксатора пришел большой «бэмс» и я, свернув карту, вернулся к просмотру штурма. Как оказалось, бамкнула та самая боевая платформа, пытавшаяся, как я понимаю, пулеметным огнем выдавить штурмующих обратно во двор. За что и была перевернута слаженным ударом объединившихся в круг трех огневиков. Стрелять в таком состоянии, обожженная, если не сказать запеченная,
А потом, машины замерли во дворе бестужевской усадьбы, и меня с двойняшками, ждавшие нашего приезда медики, чуть ли не насильно выковыряли из салона, чтобы тут же уложить на носилки и аллюром доставить в медблок. Пытаться отвертеться в таких случаях глупо и нерационально, все равно никто ничего не послушает, потому я со стоическим пофигизмом переждал этот, действительно, стихийно-неуправляемый процесс обследования и, облегченно вздохнув, хотел уже было сбежать на кухню к Раисе, но не судьба…
Мила, стоя у огромного окна в коридоре медблока, с жалостью смотрела на заторможенную сестру, бессмысленным взглядом пялящуюся в стену бокса, пока вокруг нее крутились медики Бестужевых. Но вот, осмотр завершен, и подскочивший к Лине доктор, профессионально-неуловимым движением, прижал к ее шее инъектор. Секунда, и тело сестры, обмякнув, осело на кушетке. Бережно придерживая отключившуюся девушку, пара медиков аккуратно уложили ее на спину и исчезли из поля зрения, уступив место двум молодым девушкам-медсестрам. Тут же, вокруг кушетки упали непрозрачные белые шторы, отрезая происходящее внутри от внешнего мира. Мила вздохнула…
В таком состоянии она не видела сестру… да никогда не видела. Она даже на смерть матери так не отреагировала, а этот Роман… Да, туда ему и дорога! Это ж надо такое придумать, а? Похитить одну из Громовых! И кто?! Свои же родственники, родители матери!
Наверное, только сейчас, до Милы начало доходить, что все эти заморочки с единством рода, не просто пафосный, выспренный лозунг отживающих своё ретроградов, а что-то большее. Если так ведут себя близкие люди, родные дед с бабкой, то чего можно ожидать от остального мира, и как от него защищаться? В одиночку? Бессмысленно. Сомнут, сожрут и не подавятся… А на кого можно опереться, кто поможет? Род. Свой род… вот, как помог сейчас Лине, Кирилл…
Людмила Федоровна Громова вдруг замерла на месте и побледнела… Мысль, ударившая ее, словно пыльным мешком по голове, была простой и незамысловатой, но… предельно, в прямом смысле этого слова, убийственно точной. Кирилл, ведь, уже не член рода Громовых… Они сами, своими руками сделали все, чтобы вытурить его из своей жизни. Изгнать из рода, оставив один на один со всем миром. Пятнадцатилетнего парня… и… чем, тогда, они отличаются от Томилиных? От того же Романа?
— Почему? — Мила сама не заметила, как пробормотала этот вопрос вслух, как не заметила и катящихся по щекам слез. — Почему?!
— Люда? — В усадьбе Бестужевых, только два человека обращались к ней именно так. Леонид и Ольга. Остальные звали, либо по имени-отчеству, либо
От накатившего понимания, что на самом деле, Кирилл был не единственным человеком, чью жизнь род Громовых переломал и искорежил, Мила не выдержала…
Ольга наткнулась на плачущую посреди коридора Людмилу, когда шла к начальнику медблока, узнать о состоянии ее сестры. Девушка стояла точно в центре прохода и, глядя куда-то вдаль, что-то тихо бормотала и даже не пыталась стереть влажные дорожки слез со щек.
Подойдя ближе, Ольга расслышала только тихое, монотонно повторяющееся «почему». Вздрогнув от противно дрожащего вокруг девушки эфира, Бестужева окликнула ее по имени… и в ту же секунду глаза Людмилы полыхнули болью, граничащей с безумством… Ольга попыталась ухватить девушку за плечо, но та резко отшатнулась, и по коридору покатился, жуткий в своей тоске, рыдающий вой. Эфир вокруг заклокотал, вздымаясь, словно разъяренный бешеный пес и Ольга вынуждена была отпрыгнуть назад, от полыхнувшего вокруг бьющейся в истерике девушки, обжигающего багрового пламени.
Захлопали двери медбоксов и кабинетов, взвыла тревога. По коридору пронесся топот бегущих к месту происшествия врачей и гвардейцев, но первым, рядом с Ольгой и Людмилой, оказался выскочивший из-за угла, Кирилл. Окинув взглядом открывшуюся картину, он скривился и, в один момент переместившись на добрый десяток метров, оказался перед Ольгой, закрыв ее от накатывающего волнами нестерпимого жара.
— В сторону. — От холодного голоса, Бестужева вздрогнула и, даже не подумав спорить, послушно отошла на пару шагов. В ту же секунду, коридор оказался с двух сторон перекрыт полупрозрачным куполом щита, только что не гудевшим от мощи напитавшего его эфира.
Ольга во все глаза смотрела на происходящее, а по ту сторону купола, отделившего участок коридора с рыдающей в своем огненном коконе девушкой и стоящим напротив нее Кириллом, мялся взбудораженный персонал медблока и дежурная тройка гвардейцев. И они не сводили глаз с творящегося в куполе действа.
Впрочем, смотреть оказалось почти не на что. Кирилл, окинув взглядом багровый кокон, окруживший Людмилу, спокойно подошел к ней и, не обращая никакого внимания на обжигающий жар и моментально затлевшую одежду, просто обнял девушку. Спонтанный щит Людмилы полыхнул и схлопнулся, оставив за собой, только быстро исчезающий серебристый пепел, А в следующий миг, эфирный шторм, только что грозивший снести весь медблок подчистую, вдруг опал, и словно обернулся гладким зеркалом озера, каким оно бывает только летним, безветренным и солнечным днем.
Глава 5. Оплата по факту, или вот что такое, трофейная охота
Вымотанная истерикой, Мила уснула, едва ее голова коснулась подушки. Медики не решились выпустить ее из блока и, уложили в соседнем с сестрой боксе. Понаблюдав за суетящимися врачами, я вздохнул и, развернувшись, буквально, наткнулся на стоявшую за моей спиной Ольгу. Девушка хмыкнула, сделала маленький шаг назад и, склонив голову к плечу, с интересом уставилась на меня. Черт. Вот только допросов мне сейчас и не доставало.