Бред Тьюринга
Шрифт:
Ты убираешь платок и продолжаешь подниматься по лестнице. Благодаря Рут ты уже имел представление, кто такой Тьюринг, когда познакомился с Альбертом. И почувствовал гордость, когда после трех месяцев работы Тайной палаты Альберт объявил, что будет давать сотрудникам определенные имена, и назвал тебя Тьюрингом. К тому времени твои способности в расшифровке сообщений сделали тебя главным помощником Альберта, его правой рукой…
Снова звонит твой мобильник – ты нужен в Тайной палате.
Глава 12
Женщина только что ушла. Стук ее каблуков еще раздается в коридоре, словно стучит клювом какая-то птица, словно дурное предзнаменование. В комнате, погруженной во мрак, сидя на том же плетеном стуле, на котором сидел, пока беседовал с Рут, судья Кардона думает о том, что он одержал важную победу. Он с силой трет правую щеку, будто стараясь
Телевизор включен; перекрывание улиц, заранее объявленное коалицией, все утро четверга начиналось то тут, то там. К половине третьего дня народ начал стекаться на площадь, возникали стихийные митинги протеста. Солдаты были расставлены на мостах и у бензоколонок. Он переключил канал, убавил громкость: показывают взрыв бомбы на дискотеке в Боготе. Ему всегда нравились новости, если они изобиловали скандальными подробностями; еще больше он любит мультфильмы: их незамысловатые сюжеты как нельзя лучше соответствуют воздействию УБП. Но на этот раз он предпочел выключить телевизор. Вставил кассету в магнитофон. Взволнованный женский голос. На этой ленте – полученная от Рут информация, охватывающая основные этапы ее жизни. Он может слушать на полной громкости, а может слегка убавить звук; лента эластична, и ее тихое шуршание не мешает спокойно вспомнить произошедшее.
– Каждый человек имеет свою цену, – говорил Ириарте, твой университетский товарищ, когда вы обсуждали государственную систему правосудия. – Вот ты сколько стоишь?
– Нисколько, – убежденно отвечал ты.
В начале 1990-х годов Ириарте попал в тюрьму. Он попался на получении взятки за освобождение крупного наркоторговца. Кардона раза два навестил друга в тюрьме и был поражен тем, как сильно он исхудал, как ввалились его глаза. Ириарте хотел умереть.
– Когда я говорил, что каждый имеет свою цену, то в глубине души считал, что сам я от этого застрахован. И повторял эту фразу как своего рода способ избавления от соблазна. Так же, когда мы говорим, что все люди смертны: на самом деле мы надеемся, что никогда не умрем, и живем, будто это так и есть. Все, кроме меня, – говорил я себе.
Кардона подходит к полуоткрытому окну, раздвигает шторы и смотрит на свинцовое небо, нависшее над городом. В поле его зрения попадают группы солдат, расположившиеся на каждом углу. Площадь пуста, но с соседних улиц доносятся шум, крики, антиправительственные лозунги. Удался ли их план? Ах, Ириарте, что бы ты сказал сейчас обо мне?
Это неискоренимое стремление быть выше остальных – в шляпе, далеко от народа, который на самом деле никогда не удаляется от нас, ведь все мы народ. Кардона отворачивается, несколько раз моргает. Перед ним возникают другие люди. На них английские кашемировые пальто, итальянские мокасины. Они разговаривают между собой, игнорируя его. Пуленепробиваемые жилеты, которые продавало министерство по 20 долларов за штуку, закупили двое его коллег, он же покупал по 40 долларов. Они хлопают друг друга по плечу, громко обмениваются поздравлениями. Черт побери, эти двадцать тысяч закупленных ими жилетов сделают их миллионерами. Они выкрикивают в свои телефоны приказы. Наша окончательная
– Я очень рад познакомиться с вами лично, мой генерал.
Ты был похож на пса, который льстится к хозяину, не хватало только встать на колени.
– Мне говорили о вас много хорошего, судья. Необходимо, чтобы кто-нибудь вроде вас занялся нашим проектом.
– Это большая честь для меня, мой генерал.
– Скажите, а вы не видите себя в качестве министра юстиции?
– Я вижу себя тем, кем вы хотите видеть меня, мой генерал.
Предложение, которое могло бы вызвать ненависть и стыд твоей кузины, но в то же время такое, что его невозможно отклонить. Хочется думать, что сейчас это другой Монтенегро, этот демократичен, и не его агенты убили Мирту.Прошли годы, и незачем хранить в нафталине свою давнюю боль. На стенах висят зеркала, на столе лежит газета с кроссвордом, разгаданным наполовину, и стоят фотографии его супруги, погибшей в авиакатастрофе где-то над Бразилией. Его фотографии времен диктатуры, будто заявляющие всем и каждому: времена меняются, но я не собираюсь отказываться от своего прошлого.
– Судья, мое правительство собирается начать большую кампанию против коррупции. На всех уровнях. Мы не должны занимать первые места в мировых рейтингах взяточников. На нашем континенте впереди нас только Парагвай. – Голос у него резонирующий и низкий, руки нервно рассекают воздух, жесты возбужденные.
– Я полностью с вами согласен, мой генерал.
– В таком случае я на вас рассчитываю. – И хоть бы малая толика сомнения… Но нет, так легко произнести "да" – и вот уже пожимаются руки, встречаются взгляды… Если бы он только знал (скорее всего он прекрасно знает и забавляется), как легко люди попадают в эту греховную паутину власти; они ненавидят ее, но возможность повелевать другими оказывается сильнее; так же, как велик соблазн запросто встречаться с Монтенегро в садах президентской резиденции, засаженных магнолиями; всем хочется повлиять на судьбу страны…
– Рассчитывайте на меня, мой генерал. – Приемы в доме посла Перу, в посольстве США…
– До меня дошли хорошие новости. Вы неоднократно плохо отзывались о моем правительстве. И обо мне в том числе. Везде есть чуткие уши. Однако мне известно, что, несмотря на небольшие разногласия между нами, вы, бесспорно, патриот, и благо нации для вас – превыше всего.
– Спасибо за доверие, мой генерал. И за то, что выпринимаете как должное наши небольшие расхождения во мнениях.
Наверное, в глубине души Монтенегро – хороший человек, раз он доверяет мне свои секреты. И говорит, что не ошибся во мне.
Кардона чувствует в комнате какое-то движение. Жизнь сейчас жестока, в любой момент даже это здание может взлететь в воздух. Он оглядывается по сторонам, садится на стул и закуривает сигару, про себя беседуя с Монтенегро; ложится в кровать с магнитофоном в руке; потом начинает прохаживаться по комнате, почесывая пятна на лице; выпивает два стакана виски, чтобы побороть робость и представить Монтенегро свою отставку как невозможность примириться с его диктаторским прошлым.
– Мой генерал, я принял ваше предложение, потому что я слаб, я, как и все, соблазнился властью, потому что я имею свою цену, но я кое-что накопил за эти месяцы и теперь хочу выкупить свою душу… – Он ложится в кровать, смотрит мультфильмы и включает магнитофон. Он уже не слышит ни слов женщины, ни своих укоризненных упреков в ее адрес. Он заснул глубоким сном.
Фразы звучат в гулкой тишине комнаты:
– Позвольте начать с вашего имени.
– Рут Саэнс.
– И вы работаете…