Бред Тьюринга

Сольдан Эдмундо Пас

Но сейчас ты не заходишь в зал расшифровки. Ты уже очень давно этого не делаешь, со времени прихода Рамиреса-Грэма. У тебя начинает колоть сердце, когда ты вспоминаешь, что тебе было отказано в доступе в это помещение. Ты уже не входишь в группу избранных. Ты вернулся в свой кабинет и обнаружил, что он больше тебе не принадлежит. Твои книги, каталоги, фотографии Рут и Флавии лежали в большой картонной коробке вместе с настенными часами, уже давно переставшими отбивать время. Ты был переведен на другую должность, теперь ты шеф Архива. "Это повышение, поздравляем", – говорили тебе, однако

ты чувствовал себя отстраненным от дел. А если это не так, то почему эта дверь для меня закрыта? Эта мысль впервые пришла тебе в голову, когда ты входил в лифт для того, чтобы спуститься в свои новые владения, в подвал.

В зале Блетчли царит атмосфера всеобщего помешательства. Все компьютеры включены, экраны сверкают, как аквариумы с электронными рыбками, люди постоянно входят и выходят из помещения. Тебя удивляет такое волнение. К тебе подходит Ромеро Флорес, криптоаналитик с незакрывающимся правым веком. Он считает себя твоим другом; ты же ненавидишь, когда он разглядывает фото Флавии, стоящее на твоем письменном столе, и говорит, что у тебя "ну о-о-очень красивая дочка".

– Ты опоздал. Шеф ищет тебя.

– Да ладно. Я часто бываю ему нужен, а потом оказывается, что у него ко мне совсем пустяковое дело.

– Кажется, на этот раз все не так просто. Им нужна твоя память, Тьюринг.

– Память Архива, ты хочешь сказать.

Красные полосы на ярко-синем галстуке… Кто же сочетает красное с синим? Как, интересно, на это посмотрит Рамирес-Грэм?

Опять поездка в лифте – нисхождение в бездонный омут информации. ОТИС – зеленые стены, ограничение до пяти человек (грузоподъемность – до 500 кг); последний раз его проверяли девять месяцев назад. Может ли он низвергнуть тебя в эту пропасть? Согласно теории вероятности – да. Сколько секунд ты ежедневно проводишь в лифте? Если их складывать, они превратятся в минуты, часы, дни – в целую жизнь.

Ты снимаешь очки и снова надеваешь их; из-за искривленной оправы у тебя болят глаза. Отправляешь в рот мятную жевательную резинку "Аддамс". Меньше чем через минуту бросаешь ее в мусорную корзину. Осматриваешься: мало-помалу правительственные коммуникационные службы начали свою работу. Большинство электронных граффити информационных пиратов стерто. Тебе следовало остаться дома.

Ты впервые посетил подвальный этаж, когда проработал в Тайной палате всего шесть месяцев. В тот вечер ты зашел в кабинет Альберта, чтобы обсудить недельные новости. К тому времени ты уже был лучшим криптоаналитиком. У тебя было много работы; ты был спасением случаях появления какого-нибудь капризного сообщения, не поддающегося анализу других сотрудников. Заметное благоволение к тебе начальника вызывало недоверие коллег. Тебя это совсем не волновало. Тебя не волновало ничего, кроме возможности находиться рядом с Альбертом и делать то, что он приказал.

В тот вечер Альберт вышел из офиса и попросил тебя сопровождать его. Вы пошли по узким коридорам к лифту. Он продолжал говорить своим обволакивающим голосом с легким иностранным акцентом. Испанский язык, в котором нет-нет да и проскальзывали чужие слоги и интонации. Откуда он мог быть на самом деле? Он говорил о том, как много вам нужно сделать в Рио-Фугитиво.

Однажды он сказал:

– Правительство дает мне зеленый свет. Но вот денег мало. С большим их количеством я бы мог совершить чудо.

– Вы не должны так переживать, шеф. Вы без того сделали достаточно для этой страны.

– Враг никогда не дремлет, Тьюринг.

Дверь открылась. Ты не знал, где находишься, и на ощупь следовал за ним.

– Я превращу этот этаж в Архив. Накопилось столько бумаг. Мы должны начать разбирать все это.

– Это смелый план, шеф. Страна еще так молода.

Он остановился, обернулся, его лицо приблизилось к тебе. Тебя охватила дрожь. Он собирается поцеловать тебя? Ты уставился в пол.

– Тьюринг, посмотри на меня. Тебе нечего стыдиться.

Ты поднял глаза. Его губы приблизились. Ты попытался ни о чем не думать, посмотреть на все происходящее так, будто кто-то другой, а не ты, стоит сейчас в подвале рядом с Альбертом. Но вдруг ты понял, что не хочешь этого делать. Ты желал доставить Альберту удовольствие. Чтобы твой шеф был счастлив. Меньшего он н заслуживал.

Его губы не коснулись твоих. Он испытывал тебя? Хотел посмотреть, как далеко простирается твоя преданность, на что ты способен? Теперь он знал: ты способен на все. Ему больше незачем было целовать тебя. Он отвернулся и продолжал говорить о своих планах по организации Архива в цокольном этаже. Ничего не произошло.

И в последующие посещения подвала Альберт больше никогда не прикасался к тебе. Ты говорил себе, что в отличие от настоящего Алана Тьюринга тебя не привлекают мужчины, но должен был признать, что чувствовал некое разочарование. Для тебя было большим потрясением узнать, что в жизни Альберта есть другие женщины и мужчины; однако ты не сделал ничего, чтобы дать Альберту понять, каковы твои чувства. Со временем ты признал, что его интерес к тебе был исключительно интеллектуальным, и молча согласился с такой ролью – это лучше, чем ничего. С годами ощущение вашей физической близости рассеялось, но не исчезло окончательно.

– Проснитесь, сеньор Саэнс.

Это голос Баэса из зала. Сантана стоит рядом с тобой. Прихвостни Рамиреса– Грэма. Ты их терпеть не можешь – они думают, что все начинается и заканчивается в компьютере, без него они не произведут и элементарного сложения. Чего еще ожидало правительство, принимая на службу этих посредственностей? Тем более сейчас, когда мы столкнулись с электронными вторжениями и утечкой информации, которая попахивает предательством.

– Сеньор Саэнс. Вы опоздали.

Ты ненавидишь эту формальную риторику Баэса, как не можешь примириться с тем, что он не называет тебя Тьюрингом. Видимо, желая подчеркнуть, что ты уже не на высоте, что ты всего лишь старик, с которым до сих пор не распрощались лишь из жалости. Нет, не только это: дело в секретах, которые ты хранишь, в папках, которые ты видел, в приказах, что тебе отдавали, и в ярости, вышедшей из берегов в результате твоей работы. Эх! Он был еще молокососом, который едва научился что-то бессвязно бормотать, когда ты находился на вершине своей славы. И за это тебя теперь называют преступником, убийцей – причем делают это исподтишка. Трусы…