Бремя императора
Шрифт:
– Сделаю, твое величество.
Кертал с интересом смотрел на застывшую у ограды балкона Раху и отмечал про себя, какие упражнения и формы ей придется давать в первую очередь. Задачка перед ним еще та. У девочки очень плохая координация движений, дикая неуверенность в себе – явно родители постарались. Нелегко ей придется, даже труднее, чем Храту в свое время. Главное – победить эту глупую неуверенность в своих силах. На нее и накричать-то толком нельзя, забьется в угол и плакать станет вместо того, чтобы побороть свою слабость. Ох, стар он уже, похоже, для всего этого. Через пару лет, наверное, надо будет на покой уходить. Девяносто два года ведь, это вам не двадцать, не сорок и даже не шестьдесят.
Когда все вернулись внутрь башни, Раха впала в свое обычное состояние, полное неверие в себя.
Маран действительно незаметно посмеивался, смотря на девушку, но из-под тумана маски этого не было видно. Он сам вырастил трех дочерей, потому прекрасно понимал метания Рахи. Только вот отцу ее за такое воспитание морду бы набить. Какого дорхота ему понадобилось вбивать в мечтательного ребенка такой жуткий комплекс неполноценности? Неужели не понимал, что девочка отличается от остальных и к ней непременим обычный подход? Похоже, действительно не понимал. Дурака кусок. Дитя донельзя талантливо, судя по всему, только страшно боится хоть как-нибудь привлечь к себе внимание. Наверное, только насмешки и шпильки дома получала. Ей сейчас страшно нужно понимание и душевное тепло, надо будет сказать Керталу о том. Хотя, что это он? Уж мастер-наставник понимает такие вещи не хуже него, опыта старику не занимать, сотни учеников вырастил. Сумеет добиться доверия обиженного ребенка.
Тинувиэль сунул в руки Рахе чашку с лартом. Девушка покорно взяла ее, только вот руки так тряслись, что горячий ларт плеснул на штаны. От неожиданности она выронила чашку, разбившуюся со звоном, показавшимся орочке похоронным звоном по ней самой. Девушка с ужасом уставилась на лужу около своих ног в полной уверенности, что ее сейчас вышвырнут не только из дворца, но и из учениц. Лицо Рахи было, наверное, настолько красноречиво, что многие не удержали смешка. От этих смешков орочка сжалась еще сильнее, из глаз крупным горохом посыпались слезы. Император задумчиво хмыкнул, прищелкнул пальцами, и лужа вместе с осколками бесследно исчезла, а перед девушкой появилась новая чашка с парящим лартом.
– Не бойся, маленькая, – с сочувствием в голосе сказал его величество. – Теперь тебе нечего бояться, ты среди своих. Никто тебя не обидит. И меня бояться не надо, я к своим добрый. Раз уж ты в эту дурную компанию попала, то называй меня, как и остальные, на ты.
– Я-а-а-а… – попыталась что-то сказать орочка, но не смогла, ее била крупная дрожь, да такая, что она едва не откусила себе язык.
Эльф встал, подошел и, ничего не говоря, обнял Раху. Девушка благодарно прижалась к нему, захлебнувшись давно прорывающимися наружу слезами. Тинувиэль что-то ласково шептал ей на ухо, орочка отчаянно рыдала, забыв, что на нее смотрит император, и никак не могла успокоиться.
– Напугали бедного ребенка до полусмерти… – неодобрительно проворчал мастер Кертал. – Слишком это все для нее было. Чем ее родители, интересно, думали, настолько зашпыняв девочку? Задницами? Похоже. Тини, передай ее отцу от меня пару ласковых сегодня вечером.
– Передам, – заверил его принц, продолжая утешать девушку. – Обязательно. И от себя тоже кое-что скажу.
Немного успокоившись, Раха вспомнила, где находится, и залилась краской стыда. Никто не стал выгонять ее из-за стола за рабитую чашку, как обязательно случилось бы дома. Странно, непривычно, непонятно. Дико даже. Девушка растерялась, прежний опыт не помогал в новых обстоятельствах. Да что там, он оказался вообще лишним, ненужным. Здесь все оказалось по-другому. Императора (самого императора!)называли на «ты», могли высказать ему в лицо совершенно нелецеприятные вещи, даже обозвать по-всякому. Обсуждали отправку ее наставника и четверых его друзей
По Волчьей улице шла небольшая процессия. Во главе двигался череп знаменитого егерского полка Диких Котов с двумя подчерепами, все трое были изрядно навеселе. За ними следовали два горных мастера элианской империи, эльф и орк, тоже в подпитии. Многие узнавали прославившегося в последнее время Храта Сломанного Клыка и восторженно замирали, смотря на живую легенду. К эльфу жалась миниатюрная орочка, которую здесь хорошо знали – дочь ткача Раста из восьмого дома. Соседи с недоумением посматривали на нее, не понимая, что делает эта девица, которую в обычное время из дому и палкой не выгонишь, в обществе столь известных личностей, как командиры Диких Котов и горные мастера. Происходило что-то странное, и любопытствующие орки потянулись за процессией, всем было интересно узнать в чем дело.
Это сон? Или нет? Раха шла, как в тумане, не понимая происходит ли все это в реальности, или ей действительно снится совершенно дикий сон. После визита к элианскому императору они вернулись в Рурк-Дхалад, его величество создал портал небрежным движением пальцев. Эльф с орком, не успев отдохнуть, отправились на встречу с черепом Диких Котов, зачем-то потащив девушку с собой. Впрочем, Раха и сама старалась не отставать от наставника, все еще не придя в себя после посвящения. В голове был сплошной кавардак.
Егеря элитного полка издавна облюбовали себе для отдыха уютную таверну «Три Тролля» на северо-западной окраине столицы, неподалеку от казарм. Благо, содержал ее один из старших клыков Диких Котов, вышедший в отставку. Шума и драк здесь обычно не допускали, за чем внимательно следили старшие офицеры, от клыка до черепа. Бузотер, протрезвев, обычно сильно жалел о своей ошибке, имея столько неприятностей по службе, что больше никогда не решался шуметь в «Трех Троллях».
Горт Кривой Хвост очень обрадовался визиту Храта, он уж и не надеялся, что вечно занятый посол империи найдет для того время. Череп немедленно перезнакомил с ним всех случившихся в таверне друзей и знакомых. Многие молодые егеря полка готовились к послезавтрашней церемонии выбора учеников, и офицеры тоже собирались придти на площадь Камней, где она будет проходить, чтобы поболеть за сослуживцев. Они даже не обратили никакого внимания на то, что второй горный мастер, кровный брат их героя, эльф. Не увидели в том ничего страшного – врагами егеря считали в первую очередь карвенских святош. Видели их «подвиги». Если не успевали к месту высадки, и паладины захватывали какую-нибудь деревню, то ее жителей убивали настолько страшно, что егеря потом сходили с ума от ненависти. Особенно при виде мертвых детей, с которых господа инквизиторы обычно сдирали заживо кожу. И жалости к палачам орки не ведали, убивая каждого карвенца, до которого могли дотянуться.
– А мы вообще-то к вам посоветоваться пришли, Горт, – вздохнул Храт, когда все немного успокоились.
– Посоветоваться? – удивился офицер. – Что-то случилось?
– Да так, мелкая неприятность…
Слушая про похождения растяпистого эльфа в Рурк-Дхаладе, череп от души хохотал – а растяпу Тинувиэль сыграл мастерски. Рахе даже стало неудобно за наставника, таким дураком он себя выставил. А ведь все из-за нее… Затем эльф достал из сумки небольшую лютню и спел несколько переведенных на урук-хее баллад. Создатель Миров, как же он пел! Раха откровенно плакала, да что она, многие иссеченные шрамами старые егеря не удержали слез, слушая принца. И долго потом благодарили, восторгались, просили спеть еще. Вся таверна завороженно внимала эльфийскому барду, поющему оркам на их родном языке.