Булавин
Шрифт:
Казаки и городские ополченцы, было, кинулись отбить ворота. Но, потеряв до ста человек убитыми, они отошли обратно в город, где заняли все пригодные для обороны здания, и начали строить баррикады. Общего руководства не было, сотник Гулыга получил тяжелое ранение в самом начале боя, а все выборное городское начальство, в основном из купцов и бывших царских чиновников, лояльных к восстанию, вдруг, куда-то неожиданно исчезло.
И все равно, посадский люд и рабочие сдаваться не хотели. Большинство женщин и детей загодя покинули город, а мужички, кто посмелей и покрепче, остались. По улицам бегали люди, около домов собирались небольшие группы бойцов и тут же рассыпались. Каждый искал того, кто же возглавит оборону, и хотя такового человека не
Сначала, в атаку пошли драгуны и слобожане, которые были должны пробиться к верфям. Они наступали целенаправленно, знали куда идти, а действия их были решительными и хорошо продуманными. Драгуны нахлынули на первую баррикаду, сходу взяли ее и перебили всех защитников. Дальше по улице второй заслон, снова рывок вперед, и здесь их встретили казаки Гулыги. Прогремели ружейные выстрелы, несколько человек с обеих сторон упали в весеннюю грязь воронежской улицы, и началась яростная рукопашная схватка, в которой временную победу одержали донцы, отбросившие драгун назад.
До вечера все затихло. Воронежцы ожидали следующего вражеского наступления, а драгуны заняли окрестные улицы, расположенные невдалеке от городских ворот, и ждали подкреплений. Наконец, ближе к вечеру, появилась царская пехота и сам князь Долгорукий, который не дал своим солдатам роздыха, а приказал сразу же начать наступление вглубь города.
Подневольная пехота, уже успевшая сегодня повоевать и понести серьезные потери, послушно построилась в плотные штурмовые колонны и с барабанным боем, под прикрытием пушек, направилась умирать. Для русских мужичков, забритых в солдаты, этот день был тяжелым. Боестолкновение с бурлаками Павлова, которые не желали драться правильным «западным» строем, измучило всех. Донские бойцы действовали странно, но эффективно. Превосходящими силами они наваливались на идущую по дороге отдельную от основных сил роту, прятались в густом кустарнике и лесу, отстреливали офицеров и идущих впереди солдат, а затем, не пытаясь обороняться, отходили. За ними кидались в погоню, и попадали в ловушку, и так каждый раз. Подобной тактики придерживались и запорожцы Беловода, налетали на драгун, стреляли и отходили. Но в отличии бурлаков, в лесах, окружавших Воронеж, они были не очень поворотливы, им не хватало коней и пороха, и они были вынуждены отойти к Дону, тем самым, освободив дорогу царским войскам.
Солдаты начали наступление на город, кинулись на баррикады, и откатились назад. Вперед выдвинулись пушки. Выстрел! Первое ядро пролетело над головами горожан и казаков. Выстрел! Второе ядро ударило в самый центр хлипкой преграды и, убивая десятки людей, разметало ее. Зазвучали команды немногочисленных уцелевших офицеров. Снова атака. Сабли против штыков, и в этот раз казаки отступили.
Царские воины рванулись за ними следом, и серо-зеленая мундирная толпа, уже без всякого строя, потоком повалила по улицам. Раненых защитников города добивали, а кто сдавался, тех вязали и отправляли в тыл. Опять перед солдатами преграда, большой и добротно сделанный боярский дом, из которого ведется меткий ружейный огонь. Пушки отстали, и бревенчатые хоромы, не придумав ничего лучше, закидали факелами и подожгли. Наступила ночь, и длинные языки пламени взвились в темное небо. Пехота Долгорукого продолжила движение по городу, а драгуны окружили горящее здание, и ждали того, что из него станут выбегать бунтовщики. Однако дом сгорел вместе с людьми, и ни один человек из него не появился.
Тем временем, по всему Воронежу продолжались жаркие случайные схватки. Подавляющий перевес был на стороне армии Долгорукого, и к утру все было окончено. Воронеж оказался под полным контролем царских войск, и захваченные в плен связанные веревками казаки и горожане, длинной вереницей, подгоняемые ударами ружейных прикладов и палок направились за город.
Куда их
— Пора начинать, — с неистребимым немецким акцентом сказал полный человек в светло-синем парадном мундире с орденской лентой на перевязи.
— Да, пожалуй, — согласился с ним второй, высокий мужчина с несколько вытянутым породистым лицом в простом зеленоватом кафтане и треуголке. Затем, он взмахнул рукой в направлении пехотного майора, стоящего неподалеку. — Начинайте!
Повинуясь команде, забегали солдаты и драгуны, дворянские холопы и слобожане, закипела работа, и в этот момент только самый глупый человек не понял, что же ожидает лично его и всех остальных пленных.
Появились крестьяне из окрестных деревень с заступами в руках, с тысячами толстых обтесанных с одного конца кольев и большими вязанки хвороста. Все готово и после этого начанается наказание непокорных.
Пленников выдергивали из общей массы целыми десятками, насаживали их на колья, а те, в свою очередь опускали в вырытые крестьянами ямы. Люди кричали от боли и корчились от непереносимых мук. Некоторые пытались сопротивляться, но все было бесполезно, попытку вырваться или освободиться от пут, солдаты давили сразу же, а мольбы и проклятия умирающих людей, не трогали озверевших от вида крови палачей.
Закончились колья, и запылали костры. Прожорливое пламя взвилось к синему безоблачному небу, и связанные люди полетели в огонь. Раз-два, взяли! Раз-два, за руки, за ноги, раскачали человека, и полетел он в пекло.
— Будь ты проклят, тварь! — кричали одни в сторону Долгорукого.
— Господи помоги! — вторили им третьи, взывая к небесам.
— Пощадите! — молили третьи.
Все зря. Князь мстил за своего брата и выполнял повеление царя, и потому был неумолим. При этом нельзя сказать, чтобы казнь доставляла ему удовольствие или Василий Владимирович был тварью, которой доставляет удовольствие видеть мучения умирающих людей. Нет, он просто делал свою работу, отдавал приказы, и время от времени подбадривал своих офицеров:
— Быстрее, господа!
И вот, от всех пленников осталось только с полсотни человек: израненный сотник Гулыга, битюгский гультяй Ромашка Желтопятов, посадские люди, помогавшие донцам в захвате Воронежа, и самые знатные казаки.
Князь и генерал Боур, ступая по крови и грязи, устилавшей поле, нервно морща носы, которые улавливали не самые приятные ароматы, подошли к еще живым бунтовщикам, большинство из которых находилось без сознания, так как они пытались сопротивляться. Командиры царской армии посмотрели на них, перекинулись несколькими фразами на немецком языке, и последовал новый приказ князя:
— Разбить мятежникам все суставы на руках и ногах, и бросить здесь. Проследить, чтобы они пролежали до темноты, затем добить.
Все тот же пехотный майор, от которого шел густой сивушный перегар, пошатываясь, мотнул головой и отправился исполнять приказ. Долгорукий и Боур вернулись в захваченный Воронеж, а людей, которым судьба не улыбнулась, бросали на бревна. Дюжие солдаты молотами и ломами крушили тела бунтовщиков и бросали их на истоптанную и изгвазданную траву. Над ними парили стаи черных воронов, чуявших для себя поживу, и крестьяне, которых пока никто с поля не отпускал, мелко и быстро крестились и шептали молитвы. Еще один день войны подходил к концу.