Булавин
Шрифт:
Ночью, на нейтральную полосу между двумя армиями выдвинулись пластуны, и началось веселье. Мастера скрадывания вчистую вырезали секреты и караулы утомленных боями и изморенных скудным пайком царских солдат, а после этого, подобравшись к оборонительным валам на берегу реки Усмань, всю ночь перекликались с солдатами.
— Эй, робяты! — кричали наши. — Бейте своих офицеров и к нам переходите! Нечего, за царя-Антихриста свою кровушку проливать!
— Ага, — отвечали им, — мы выйдем, а вы нас в кандалы и туркам продадите!? Знаем мы про это!
— Тю!
— Боязно и не верим мы вам!
— Это зря, у нас много бывших царских солдат, с Камышина, с Воронежа, с Царицына, и даже с Астрахани. Про полк Бернера слыхал, что в Астрахани стоял?
— Ну, слыхал, и что?
— А ничто. Солдаты своего полковника-иноземца на штыки вздели, и теперь они гвардейский полк Астраханской республики, живут вольно, довольствие получают в полной мере, и оплату в серебре.
— И много им платят?
— Пока немного, по три рубля в месяц, но обмундирование, оружие и припасы все за счет городской казны.
— Брешешь, наверное.
— Чтоб мне пусто было, именем господа Бога нашего Исуса Христа клянусь.
— А ты, по словам твоим, видать, что старовер.
— Да, это так, по старым, дедовским канонам, все обряды справляю, и на это у нас никаких гонений нет.
— Подумать надо!
Все это происходит в ночной темноте, хоть глаз выколи, и в разговор пластуна и солдата неожиданно вмешивается голос офицера, хорошо понимавшего, что здесь и сейчас происходит:
— Отставить! Ерофеев, смирно! Каналья!
— Ваш бродь, да я…
Звуки хлестких пощечин и снова голос офицера, который обращается к пластунам:
— Бунтовщики, вы еще здесь!?
— Мы не бунтовщики, но мы здесь.
— Не будет к вам перебежчиков, так что не рвите горло. Все наши солдаты и драгуны кровью ваших пленных казаков замараны, поэтому будем завтра биться, и разобьем ваше проклятое мятежное племя.
— Кто и кого разобьет, офицерик, мы еще посмотрим, а насчет солдат, я так скажу, что они люди подневольные, и грех свой искупить, в отличии от тебя, они завсегда смогут.
Офицер не ответил, и пластуны по всей линии оборонительных сооружений продолжали агитировать солдат на переход к казакам. И пока все это происходило, в крепость Усмань, на военный совет съезжались командиры булавинских полков и армий.
Мы с отцом прибыли в крепость раньше всех, лишь только стало смеркаться. Въехали в разбитые ворота, посмотрели на разрушенные стены и прошли в большую деревянную башню, стоящую по центру этого укрепрайона. Здесь отец поприветствовал командующего обороной крепости сотника Кривоноса, тут же его обнял и повысил в чине до полковника. Пока суть, да дело, расспросы и разговоры, появились чумазый и грязный полковник Павлов, и серьезный атаман Беловод, которые выползли из окрестных лесов, а за ними и остальной командный состав армии подтянулся.
Сначала,
Предварительный разговор был окончен. Все присутствующие помянули замученных царскими войсками людей, и приступили к планированию сражения, в котором они должны были одержать убедительную победу. На какой-то момент полковники замолчали, и пока другие думали, первым высказался Иван Павлов, кряжистый мужчина лет сорока, эдакий образ крепкого кулака с обрезом из фильмов про Гражданскую войну.
Полковники и атаманы, а всего на военном совете было около тридцати человек, сидели вокруг двух сдвинутых столов. Павлов встал и, посмотрев на Кондрата, сказал:
— Атаман, разреши, я слово скажу?
— Говори, Иван, — согласился Кондрат.
— Так вот, браты, — начал полковник. — Довожу вам диспозицию. Долгорукий и Боур закрепились на берегу реки Усмань. И после всех боев, которые произошли, с ними осталось одиннадцать тысяч солдат, драгун, дворян и слобожан, и вдобавок тридцать пушек. Они окружили свою позицию валом, и теперь будут стоять в обороне. У нас с вами восемь тысяч пехоты, двенадцать тысяч конных казаков и двенадцать пушек, левый и правый фланг обнажать нельзя, и поэтому Мечетин с Кумшацким привели не все свои силы. Так ли я говорю?
— Правильно!
— Верно все сказал!
Командиры поддержали Павлова, и только Кумшацкий, подкрутив ус, спросил:
— Все так, да вот только почему ты, Иван, решил, что царская армия будет стоять в обороне?
— А иначе никак, — ответил полковник. — От Усмани вы стоите и дорогу перекрываете, а путь на Грязи мы с Беловодом держим. Вчера нас драгуны фон Делдина и Гулица атаковали, попробовали с лесных засек сбить, так не сдюжили и назад отошли.
— А разве Долгорукий не может принять боя в чистом поле?
— Конечно, может. Однако продовольствия у него нет, солдаты голодные и на пустой желудок долго не выстоят. Он надеется на помощь, и будет ждать того, что мы кинемся на него в лоб, измотаем себя, а затем, он выйдет и разобьет нас.
Следующий вопрос Павлову задал Кондрат:
— Что за помощь к Долгорукому идет? Кто и откуда?
— Полковник Иртеньев из Тамбова через Шемхань движется. С ним Смоленский, Казанский и два новых пехотных полка, вместе с дворянами. Это около шести тысяч пехоты, полтысячи конных и не меньше пяти пушек. Сила серьезная, а будет он у нас через три дня.