Буран
Шрифт:
На приютском дворе стояла городская подвода. Под навесом два солдата обдирали заколотых коров — Красульку и Машку.
— Из города от комитета Петр Васильевич прислал, — сообщили ребятам плачущие девочки. — Все равно, говорят, красные придут, всех переколют. Мясо в город повезут.
Надька, молоденькая коровка, оставшись в стойке одна-одинешенька, страшным голосом мычала. Годовалой бычек Васька вырвался из загородки; задрав хвост кверху, носился по двору; он останавливался, уставившись глупыми глазами на свою полуободранную мать Красульку, пронзительно
Но недолго попрыгал Васька: скоро он был схвачен ловким солдатом и заколотый повис на "пялах".
Степанида с девочками в кухне смотрели в окна и плакали. Жалко было Красульки, Машки, Васьки.
Солдаты сложили туши на свои сани, а кожи на приютские. Пришлось запрячь Рыжку и ехать в город. Вместе с солдатами за кучера посадили Кольку, а чтобы назад ему не было скучно возвращаться, поехал и Гошка.
Солдаты на своей лошади ехали впереди, а ребята сзади.
Когда спускались с Крутого Яра на реку, чтобы ехать прямой дорогой, навстречу попались деревенские мальчишки, которые весело кричали на бегу.
— Солдаты уезжают! — все бросают! — и показывали патронные сумки и старые фуражки, которые они тащили домой.
Под горой вспомнили про Сеньку, потом решили, что конь до вечера не умрет, а Сенька вечером приедет верхом один. Да и раньше может приехать: командиру теперь не до того. Ишь, улепетывают!
По ту сторону реки, по Иркутскому тракту, галопом скакал конный отряд.
А из города навстречу шли целые обозы: военные и невоенные, с ребятами, с вещами, обгоняя друг друга, на Черемошинскую железно-дорожную станцию, чтобы с каким-нибудь поездом скорее уехать подальше. Все спешили, злились на лошадей, ругались...
В городе тоже небывалое движение: громыхала тяжелыми колесами артиллерия, офицеры в кошовках, запряженных парой, быстро мчались по Московскому тракту — на Иркутск. Военные хватали извозчиков, заставляя их везти как можно скорее на станцию; извозчики прятались от военных, удирали на окраины города.
Солдаты в походной форме куда-то двигались небольшими отрядами.
— Куда-то все уезжают? — недоумевали ребята. — Стало-быть, красные близко.
— Стой! Что везешь? — услыхали они окрик.
Часовой загородил дорогу.
Солдаты что-то объясняли, показывали бумагу.
Часовой одно твердил:
— К коменданту! Ничего не знаю. Город на осадном положении...
Ребята перетрусили: уж не красные ли в городе-то? Теперь, пожалуй, скоро и не выберешься.
Часовой дал сигнал.
Из ворот красного здания, около которого их остановил часовой, вышло три солдата. Взяли лошадей под уздцы, ввели во двор и захлопнули ворота.
Колька
XI. ПУРГА
Уж совсем в сумерки подходил Сенька к дому. Ноги дрожали, голова была горячая.
"Не иначе, простыл, — думал Сенька, — вчера сильно замерз да сегодня... Ничего, к Тайдану на печку заберусь, — пройдет!"
Всю дорогу жалел, что не захватили всех коней живыми, отдали бы солдаты, куда им!
Сенька больше всего любил лошадей, и поведение Кольки и Гошки возмущало его до глубины души. Обманщики! Конь голодный, а им хоть бы что! Наругает же он их, как придет! Хорошо, что черный пришел, а то что бы он стал делать? Ведь не заблудились же они в лесу: дорога известная. Так, наверное, балуются где-нибудь.
Подошел к дому. Ворота раскрыты настежь, мальчишек никого не видать. Девчонки с заплаканными глазами ходят по двору; Степанида стоит с Тайданом у крыльца, плачет, в фартук сморкается; Тайдан печальный, серьезный, глаза не смеются, как всегда.
"Не умерла ли Катерина Астафьевна?" — подумал Сенька.
Ему сделалось тоскливо.
"Куда делись Колька и Гошка, почему их не видно? — и сердце у Сеньки сжалось от тяжелого предчувствия.
— Дашка, что тут случилось! — спросил он проходившую девочку.
Та замахала руками.
— Закололи обоих — и Ваську тоже...
Сеньку как будто обухом по голове ударили. "Значит, Кольку, Гошку и Ваську Воронкова", — пронеслась в голове у Сеньки жуткая мысль.
— Давно, Дашка?
— Да уж в город увезли.
"Анатомировать!" мелькнуло соображение.
— Где Дашка, где?
— Чего, где? вот пристал! — рассердилась Дашка.
— Закололи-то где?
— Где, где — на дворе, где же еще!
Сенька увидал на снегу темноватые кровяные пятна, и ноги его похолодели. С трудом дотащился до Тайдана и чуть слышно спросил:
— Тайдан, кто Кольку с Гошкой заколол и Ваську?
— Как заколол? Что ты, парень?! кто ребят будет колоть... уж не бредишь ли ты? — сказал Тайдан и пощупал Сенькину голову. — И впрямь бредишь, ишь, голова-то горячая. Набегался по лесу! Иди-ка на печку в избушку да прогрейся.
— А Дашка говорит, закололи обоих и Ваську.
— Коров закололи с телком, глупый! А Колька с Гошкой в город уехали — мясо повезли, — а Васька вон он, чего-то тащит.
В ворота действительно вбежал Васька с двумя солдатскими котелками и старым сапогом.
— Солдаты все побросали и уехали! — наскоро сообщил Васька. — Там вся деревня!
Вбежали остальные ребята со всяким хламом, бросили на крыльцо и опять побежали к монастырю.
Сеньке стало сразу легче, но коров было жалко и бычка Ваську.
Ноги его плохо слушались, голова горела, а самому было холодно.
— Пойду прогреюсь, — решил Сенька и отправился в избушку.
Мальчишки обогнали мужиков, бабку Кундючиху, которая тоже бежала, спотыкаясь, на монастырскую заимку: все, может, чего-нибудь и ей перепадет.