Буран
Шрифт:
С реки дул сильный ветер, лес шумел, ставни у окон стучали, предвещая бурю.
На заимке все с каким-то веселым задором обшаривали домики, где жили солдаты, чердаки, амбары. Тащили, что под руку попадет, все годное и негодное, били стекла, снимали двери, вынимали рамы.
Отец Онисим, монастырский настоятель, вышел было "усовещать" народ, но был встречен враждебными криками толпы и, подобрав полы, пустился бежать в свою келью.
Подросткам хотелось поджечь опустошенные домики, и уж Федька-кривой начал
В стороне за рекой раздался выстрел...
Кто-то крикнул:
— Красные!
И вся толпа, как спугнутые воробьи с коноплянника, бросилась в разные стороны.
Сбитая с ног бабка Кундючиха спешно подбирала рассыпанные солдатские патроны и несколько старых фуражек без козырьков.
— Тьфу ты, нечистая сила, — ругалась она, — старому человеку нигде не дадут... проклятущие ребята...
Ветер дул сильнее, выл, залеплял глаза снегом.
Приютские ребята, нагруженные котелками, патронами, рваными сапогами, заржавленными саблями, бежали что есть силы и чуть не сбили с ног запиравшего ворота Тайдана.
— Красные идут! — кричали они, едва переводя дух.
— Где, какие красные? Болтаете вы зря, — недовольно проворчал Тайдан. — А это откуда барахло-то?
— Все оттуда же... От солдат осталось.
— Эх, наживешь беды с вами, ребята!
— Красные недалеко! — крикнул прибежавший последним Гришка, — наших, говорят, обошли, дорогу отрезали.
— Ну, ребята, айда спать, мало ли чего болтают, — сказал Тайдан и запер калитку.
Придя в избушку Тайдан зажег коптилку.
"Эх, буран поднимается. Не поехали бы ребята ночью из города. Замерзнут", — думал Тайдан, сидя за своим верстаком.
Сенька спал на печке и что-то бормотал. Тайдан подошел к нему, пощупал голову, руки... Сенька метался в жару и бредил.
Тайдан прислушался: больной поминал какого-то чалдона, черного, кладовку, хлеб черному и опять чалдона.
"Ишь ты, из-за кладовки мучится. Тоже видно, лазал, — подумал Тайдан. — Но какого он черного чалдона поминает? Может быть, какой-нибудь вор подговорил ребят. Долго ли опутать неразумных?"
Тайдан намочил полотенце и положил Сеньке на голову.
Ветер заунывно выл в трубе, рвал крыши, гремел железом. Тайдан пошел наверх проведать заведующую. Катерине Астафьевне сделалось хуже: с сердцем плохо.
Никто не ложился спать, собрались все в коридоре около печек, подальше от окон.
Пришли снизу мальчики: боялись быть внизу. Все уселись на полу, молчат; в комнате темно, жутко, Сколько просидели — неизвестно, показалось всем, что целую вечность.
Сквозь вой ветра слышались какие-то голоса, кто-то кричал, стрелял, какие-то всадники будто пронеслись мимо дома. Выстрелы то удалялись, то вновь приближались. К окнам подойти никто не решался — как бы не убили.
— Где-то наши
Всем сделалось еще страшнее и тоскливее: девочки плакали, Степанида тоже.
Кажется, и конца не будет этой ночи!..
Но усталость и пережитые за день волнения взяли свое: ребята, кто как сидел, так и заснули постепенно.
Тайдан, прислонясь к косяку двери, тоже забылся тяжелым сном.
Степанида, уткнувшись лицом в фартук, храпела. А на улице разыгралась настоящая пурга: с яростью налетая на дом, она, казалось, готова была разнести его до основания.
XII. НАХОДКА
Кольке с Гошкой с полчаса пришлось дожидаться, пока солдаты вышли от коменданта.
Пришел помощник коменданта, распорядился кожи сбросить на землю, а ребят отпустить...
— Может быть, переночевали бы здесь ребята, ваше благородие? — спросил помощника бородатый солдат, — а завтра утром поехали бы: а то как бы опять на ночь-то вьюга не разгулялась...
— Ну, ночевать еще! Что мы дороги не знаем, что ли! Живо доедем! — перебили ребята. Помощник посмотрел на них и сказал:
— Наплевать.
Ребята поехали со двора.
За город выехали, когда уже совсем смеркалось. Дорогу передувало. Резкий холодный ветер бил навстречу.
— Ничего не видно, как бы с дороги не сбиться, — сказал правивший лошадью Колька.
Гошка свернулся калачиком на дне саней, Колька повернулся от ветра спиной к лошади и предоставил Рыжке самому искать дорогу. Рыжко сначала бежал трусцой, потом пошел шагом, а затем совсем остановился.
— Н-но, Рыжко, чего встал! — дергал вожжами Колька.
Рыжко не шел.
Обернулся Колька, взглянул под сани:
— Так и есть, с дороги сбились! Гошка, встань! Сбились, целиной едем! — кричал Колька, слезая с саней.
— Сюда, здесь твердо! — позвал он через несколько минут и вдруг услышал какой-то стон. Прислушался — опять стонет.
Подъехал Гошка.
— Гошка, слушай!.. Стонет?
— Да, человек будто стонет, — перепугался Гошка.
Где-то далеко выстрелили, потом еще.
— В Черемошниках часовые, не иначе, — решил Колька, — склады там...
Стон повторился явственнее сбоку от ребят. Направили туда Рыжку по рыхлому снегу. В снегу человек. Ощупали его — шершавая шинель.
— Эй, дядя, вставай, замерзнешь! Эй, встань, что ли, мы подвезем! — тряс его за плечо Колька.
— Товарищи... товарищи... — чуть слышно бормотал в забытьи человек. — Не убивайте... Спасите...
Схватил Гошка его за голую руку да так и отскочил.
— Рука замерзла! Как льдина!
Потрогал руку Колька:
— Наготово отморозил!
Стали приподнимать человека на сани.