Bye-bye, baby!..
Шрифт:
Потом. Ты подумаешь об этом потом, Элина-Августа-Магдалена-Флоранс, л а пул я!..
Порыскав по округе, я довольно быстро отыскала обломок кирпича. И сунув его под дубленку, прогулочным шагом приблизилась К машине. Солнце по-прежнему сияло, народу на улице было негусто, и спешил он по своим делам, не обращая на меня никакого внимания; со стороны проезжей части меня защищал корпус «ТТ», а с противоположной – невысокий кирпичный забор (именно у его основания я обнаружила обломок). Удостоверившись, что за мной никто не следит, я с силой провела заостренной частью кирпича по передней пассажирской дверце автомобиля. Царапина получилась отменная! Следом возникли
Шоу-бизнес я дослушивала уже с крыльца «Мистраля», скрестив руки на груди и ожидая дальнейшего развития событий. Кровососище выскочило через минуту: на его плечи была наброшена шубейка из песца, а голову покрывало темно-синее клеенчатое полотно. На то, чтобы обнаружить повреждения, оценить их необратимость, упасть в обморок и очнуться от него, у мочалки в песце уйдет добрых четверть часа. Следующая четверть будет потрачена на стенания, посыл проклятий в стратосферу, вызов мужа, дорожного комиссара, гаишников и представителей фирмы-страховщика. После этого мочалка вернется в «Мистраль» (куда же еще ей деваться!), – но вряд ли ей будет дело до усовершенствования и без того почти безупречной внешности.
– …Я непривередлива, ты в курсе? – сказала я опешившей Милке, плюхнувшись в кресло, еще теплое от накачанного в фитнес-центре зада кровососища. – Просто состриги все волосы. Можно под корень. Больше двадцати минут это не займет.
– Ты с ума сошла… У меня…
– Знаю, что у тебя клиентка. Но по-моему, она занята своей машиной.
– Что значит – «занята машиной»?
– Там вроде какая-то неприятность произошла. Вроде как фару ей разбили. Ужас. Кош-шмар!
Милли-Ванилли затряслась мелкой дрожью, нагнулась к моему уху и прошипела:
– Если это ты…
– Господь с тобой, золотая рыбка, – таким же свистящим шепотом ответила я. – Ты же меня сто лет знаешь. Разве я способна на такое?
– Нет, – после секундного раздумья ответила Милка. – Ты на такое не способна. Кто угодно, только не ты!..
– Вот видишь! Стриги.
Никогда еще я не разговаривала с Милкой в таком тоне. Такой тон позволяла себе разве что она сама, изредка помыкавшая мной не хуже мусика. И давая ей в долг проклятую штуку, я (в глубине души) не слишком-то надеялась на ее скорое возвращение. То есть баксы в любом случае будут возвращены – но, возможно, лишь тогда, когда их покупательная способность упадет до уровня покупательной способности гондурасской лемпиры.
Для справки: курс ЦБ РФ на завтра составляет 26 рублей 41 копейку за $ 1, что на 3 копейки ниже сегодняшнего курса и на 7 – ниже вчерашнего. И это еще не предел.
Разве не Милка брала ключи от моей квартиры, чтобы встречаться там с каким-то залетным молдаванином, потому что у нее дома целомудренная мама и малолетний брат? Милка. А потом были залетный хохол и залетный 93
грузин (Милка, в отличие от меня, специализировалась по ближнему зарубежью). И я снова торчала на улице или сычом сидела в кино, недоумевая, – почему все Милкины романы случаются исключительно паскудной питерской зимой, а не в разгар романтических белых ночей.
Милли-Ванилли интересует меня исключительно в контексте стрижки. На все остальное мне наплевать. Удивительное открытие сегодняшнего дня. Надеюсь – не последнее.
– Вадик подарил мне кольцо, – сообщила Милка, старательно состригая жвачку с волос.
– Обалдеть, – без всякого выражения произнесла я.
– А послезавтра мы уезжаем в Кюминкоски.
Исходя из скупости Вадика, финскую дыру Кюминкоски можно смело приравнивать к приснопамятным Мальдивам: они таки поженятся, рано или поздно, прогресс в отношениях налицо.
– Кюминкоски? – Я цепляю на лицо самую искреннюю улыбку. – Умереть не встать. А ты еще собиралась отложить стрижку на выходные.
Уличенная Милка заработала ножницами вдвое быстрее. А я, глядя на себя в зеркало, руководила процессом: виски убрать к чертовой матери (пейсы мне ни к чему), и к той же матери выстричь макушку, а затылок вообще должен просвечивать, ты не находишь?.. Пока мы – совместными усилиями – избавлялись от жвачки, в салон ворвалось кровососище. Собрав вокруг себя импровизированный митинг, оно поведало о том, что город населен отморозками, хулиганьем и распоясавшейся гопотой и что и на гопоту найдется управа, сейчас приедет ее муж, а он не последний человек в Питере, – и ужо им, ужо!..
В этом месте пламенной речи мочалки я не выдержала и громко зааплодировала. А Милка больно ткнула меня кулаком в бок.
– Помолчи, пожалуйста! – взмолилась она.
– Да ладно тебе. Ты закончила?
– Почти… Но ты же понимаешь, приличную стрижку за такое время не сделаешь. Ее и за три часа не сделаешь… Вот, блин, порнография какая-то получилась!
– А мне нравится.
Мне действительно нравилось собственное отражение в зеркале. И почему раньше я не носила таких коротких, таких энергичных, открывающих лицо стрижек? Оказывается, у меня совершенно замечательная, почти идеальная форма черепа, и почти идеальные скулы, и дерзкие губы, и дерзкий взгляд! Девушка с такими скулами и с таким черепом не может позволить, чтобы ею манипулировали. Она сама может манипулировать кем угодно.
– Вроде все… – сказала Милка. – Я там тебе оставила кое-что…
– Что?
Привет из вчерашнего дня. Из прошлой жизни, где я числилась вечным корректором. Этот привет имел вид супертонкой косицы, которую Милка сплела с удивительным проворством. Косица (длиной в классические 35 сантиметров) произрастала прямиком из выстриженного затылка. Назвать ее ноу-хау парикмахерского искусства не поворачивался язык, но выглядела она довольно мило.
И даже концептуально.
Откинувшись в кресле, я навертела косицу на палец и поднесла ее кончик к губам: в нос ударил тонкий, но хорошо ощутимый запах сушеного винограда.
А попросту говоря – изюма.
– Надо же, как прическа меняет человека! – запоздало восхитилась Милка.
– Ты здесь ни при чем, – отрезала я.
Моя обычно бойкая подруга открыла было рот, чтобы возразить. И тотчас закрыла его, не произнеся ни слова: очевидно, в новой мне появилось нечто такое, что делало любые возражения бессмысленными. Или того хуже – опасными.
– У тебя изменения в жизни? – наконец спросила Милка с максимально возможным почтением.
– Большие. У меня появился друг.