Bye-bye, baby!..
Шрифт:
Домино на секунду прикрыл свои миндалевидные глаза и снова распахнул их.
– И как прикажешь это понимать?..
При ближайшем рассмотрении текстильный погром, учиненный Домино, был посланием. Мессэджем, как любят выражаться во всех продвинутых редакциях от Калининграда до Владивостока. Кот расправился только и исключительно с теми вещами, которые я надевала на работу. Демократичные футболки, выпендрежная джинса, свитера, шорты, летние топики и майки для пленэра остались нетронутыми. Положительно, Домино не нравилось мое корректорское настоящее.
Мне оно тоже не нравилось.
– Что будем делать,
Кот как будто ждал этого вопроса. Он перестал изображать египетскую статуэтку, подбежал ко мне, призывно мяукнул и устремился в угол за диваном. Я двинулась за ним с некоторой опаской: не то чтобы происходящее пугало меня… Да нет, оно меня пугало! Если вспомнить сон о принципе домино, закончившийся падением в пропасть. Если вспомнить мадридскую фотографию 1933 года с котом на переднем плане. Если вспомнить залепленные жвачкой волосы и компьютер, отказавший мне во взаимности вчера вечером… Что ждет меня за диваном?
Джинсовый комбинезон.
За диваном меня ждал джинсовый комбинезон.
Просторный и невыразимо замечательный, с металлическими пуговицами и металлическими суперзастежками на лямках; с попсовыми кожаными заплатками на коленях, с попсовыми кожаными карманами на заднице. Я купила его три года назад в маленьком секонд-хенде у «Ленфильма», отвалив сумму, которую не стыдно было бы оставить и в навороченном бутике. Как же меня вдохновляли заплатки, карманы и суперзастежки! Я готова была носить этот комбез не снимая, но общественное мнение в лице мусика, Милли-Ванилли и женщины из «Ленэнерго» вынесло свой вердикт:
ЭТА ВЕЩЬ ТЕБЕ НЕ ИДЕТ.
А Элина-Августа-Магдалена-Флоранс, лапуля, зависела от общественного мнения, как никто другой в этом городе. В этой стране. На этой планете. Потому джинсовая радость и была спрятана подальше, заныкана на самой нижней полке и завалена уймой других тряпок – дабы не впасть в искушение надеть ее и носить не снимая.
И вот теперь Домино выудил ее! И не просто выудил, а подтащил к дивану.
Каким образом ему это удалось?
Будь он служебной собакой, или пастушьей собакой, или собакой-охранником соответствующей комплекции – вопросов бы не возникло. Но Домино был слабосильным канадским сфинксом – тогда каким образом ему это удалось? Таким же, каким он очутился в черно-белом Мадриде Картье-Брессона. Спроси что-нибудь полегче, лапуля. А лучше вообще ни о чем не спрашивай, а просто надень шмотку.
Надень.
– Ты полагаешь, я должна это надеть? – спросила я у кота для проформы.
– Мау-у! – ответил он.
– Хорошо. Только закрой глаза, а лучше – отвернись.
Фраза была произнесена только потому, что мне хотелось поговорить с Домино: я вообще ощущала настоятельную потребность разговаривать с ним. Я хотела нравиться ему, я хотела, чтобы он нуждался во мне, чтобы он был ласков со мной – ни от одного мужчины я не требовала большего! А Домино – он как будто понял меня.
И отвернулся.
Дрожа от нетерпения, я сбросила джинсы, свитер и майку и натянула комбез прямо на голое тело. Ощущения были даже сильнее, чем в тот благословенный первый раз, когда суперзастежки коснулись моей кожи. Ощущения были потрясными! Стоило мне облачиться в комбинезон, как все сразу стало на свои места:
я больше не буду прежней.
И изжоги от неправильно написанного слова «аккредитация»,
– Можешь поворачиваться, – скомандовала я коту. – Как тебе?
Домино был в полном восторге. Он разбежался, едва касаясь лапами заплаток на коленях, вихрем пронесся по лямкам и замер, очутившись на плече. Он лизнул меня в ухо, потерся мордой о мой подбородок и снова заурчал, как маленький трактор.
Мусик, Милка и женщина из «Ленэнерго» были посрамлены! В подтверждение этого мне даже не нужно было смотреться в зеркало. Домино – вот кто оказался моим зеркалом. Моим увеличительным стеклом. Если Домино одобрил этот отвязный, отпадный, мальчиковый, хулиганский наряд – значит, он мне идет. Значит, впредь я буду носить вещи, подобные этому чудному комбезу. Вот и куртка, купленная в «Путамайо», – она тоже вписывается в новый образ.
Пройдясь по комнате с котом на плече (и как только он умудряется держаться?), я сунула в рот кончик новоиспеченной концептуальной косицы и задумалась: если новый образ – это намек на новую жизнь, то чем я буду в ней заниматься?
Не корректурой точно.
И не журналистикой, в гробу я видела журналистику.
Как вариант можно побороться за место учителя словесности в средней школе – филологическое образование позволит сделать это наверняка… Да ладно, не смеши, Элина-Августа-Магдалена-Флоранс, лапуля, школа – последнее место, куда ты направишь свои стопы. Ты сделаешь это разве что, когда на земле вымрут все тараканы, а тараканы не вымрут никогда, даже на ядерный взрыв им начихать. Ох, уж эта мне филология! – она заметно сужает пространство маневра… Вопрос маневра был чрезвычайно актуален – учитывая скудную наличность, оставшуюся у меня на сегодняшний день. А я еще купила куртку!
Ну и молодец, что купила.
– Ты все это заварил, – я погладила Домино по горячему боку. – Вот и отвечай теперь: чем мы будем заниматься? Устроимся в «Макдоналдс»? Устроимся на бензоколонку? Займемся сетевым маркетингом? Будем грабить банки?
Как ни странно, ограбление банков показалось мне самой привлекательной идеей из всех высказанных. Стоило произнести ее вслух, как в голове слегка зашумело, а по кончикам пальцев пробежал ток: я не видела ничего предосудительного в профессии грабителя, больше того – я находила ее заманчивой! А ведь я не могу так думать по определению, просто не могу. Всему виной моя абсолютно ангельская правовая сущность (ну вот, опять завела старую волынку, лапуля!), я даже собиралась брать кредит на покупку ноутбука! Это был бы уже второй кредит, по первому (стиральная машинка) – я рассчиталась сполна.
– Большое ограбление банка – как тебе, а?
Домино положил мне лапу на губы и, в сущности, был совершенно прав: какой из меня грабитель, я и понятия не имею, с какой стороны подойти к такому ответственному и требующему непомерных (моральных и материальных) затрат делу.
Ограбление банка мне не потянуть. Кражи в супермаркете – мелко, мошенничество с подставными фирмами – дурно пахнет, отъем денег у социально незащищенных слоев населения – самое настоящее крысятничество! Нужно заняться чем-то, что приносило бы пользу обществу.