Было такое...
Шрифт:
Когда съемки проходят в людном месте, то обычно милицию для порядка приглашают.
А тут милиция не справляется, толпа обезумела, ничего не помогает. И тогда режиссер массовки выхватывает у милиционера автомат, разворачивается на толпу и с криками»!%&@%#@^%$#^%#*(!&(@_!(@(?*(%;*№%;;№»…
Разбежались.
Я не люблю массовку. Мне иногда кажется, что это сборище неудачников.
Хотя, на самом деле, не всегда так. Чаще всего массовка это обычные адекватные люди, которые занимаются самыми нормальными человеческими профессиями. А участие в массовых
Не встречала еще ни одного человека в массовке, который бы был несостоявшимся актером. Или актером со сложной судьбой.
Зато однажды встретила человека, который работал еще с Эйзенштейном! Для справки: великий режиссер Сергей Михайлович Эйзенштейн родился 1898, а умер в 1948.
Самое удивительно, что тот человек, который работал еще с Эйзенштейном, снимался у него тоже в качестве массовки. Правда, еще совсем маленьким мальчиком. Я всё хотела спросить: «Это вы в «Броненосце Потемкине» в коляске по лестнице ехали, вы, да?»
А потом он подрос. И начал сниматься дальше. И тоже в массовке. А потом и вовсе стал взрослым человеком. И продолжал сниматься. И опять в качестве массовки. Не пошел учиться после школы, в жизни не владел ни одной профессией, не женился ни разу. Всем претенденткам заявлял, что некогда, занят на съемках постоянно. Тут уж, извини-подвинься, кино. Единственное, чем он занимался всегда — был массовкой. Почти во всех советских картинах. Послужной список круче, чем у любого народного артиста. Знает про кино все. Расшифрует все технические термины. Такой древний-древний дед. Не заслуженный и не народный. Просто очень любит кино.
На площадке лучше не говорить массовка. Потому что не массовка, а актеры массовых сцен. Уважительно.
Я опять отвлеклась.
Мы как-то снимали у метро Рижская.
Участвовала массовка 50 человек.
А холод стоял невозможный. Минус двадцать семь, двадцать девять. К трем часам ночи до тридцати температура опускалась.
На здании метро электронное табло показывает поочередно время и температуру.
А я такая запаренная, что не могу даже разобраться — это по Москве или по Цельсию?
Для массовки вызвали два автобуса. Большие, теплые, комфортабельные.
Помогаю режиссеру массовки разводить сцену. Этих туда, этих сюда, маму с ребенком по переднему плану, деда на задний план, молодежь вот здесь курит.
— Уважаемые актеры массовых сцен! Всем внимание, стоим на местах и ждем команду режиссера! Перед машиной не бегать! Осторожно, скользко!
— Миленькая, нас погреться-то отпустят?
— Отпустят, будет перерыв, обед, всех отпустят. Пока стоим, терпим!
Попросили общественный платный туалет не закрываться на ночь. Денег дали, а то туалет для группы столько посетителей не сможет принять. Уже до краев.
— Миленькая, а в туалет отпустишь?
— Идите, конечно. Куда все?! По одному!
Мне двадцать пять лет. Всего год работаю в кино. Взрослые люди отпрашиваются у меня в туалет. Как я в детском саду у воспитательницы. Еще весь первый класс у учительницы по инерции разрешения просила.
Обычно сложнее всего собрать
Иногда кажется, что кино — это такое место, где сильнее всего выявляется страсть людей к деньгам. Или готовность идти на все ради них.
У метро мы должны были снимать бабушку, которой плохо. Приезжает Скорая, начинает реанимировать, одежду на груди расстегивать, током ее бить из специальных приборов. На роль бабушки выбрали народную артистку. Ее на морозе раздевать нельзя. Начали искать дублершу. Согласилась старушка лет семидесяти. Пришла на съемки — кашляет, вся скрюченная. Понятно, что планировался не один дубль.
Знаете, это еще что… Когда люди принимают решения — это их осознанный выбор. Один раз нужно было снять собаку, которую сбила машина. И именно добермана. Сначала начали искать в собачьих моргах. Нету. Чучело делать долго, а мертвый доберман нужен вот-вот. Тогда наш реквизитор (мертвая собака — реквизит… ужас), пошел по питомникам. И там ему сказали: «Дарагооой, вот тебе пятнадцать доберманов, выбирай любого! Усыпим!» А псины бегают вокруг него, кожаными носами тычут, играть зовут. Реквизитора перекосило. А можно, говорит, выбрать собаку и под присмотром ветеринара сделать ей наркоз на время дубля? Нееет, говорят, нельзя. Наркоз отрицательно влияет на здоровье животного. За всю жизнь можно раз-два его делать. Иначе сердце не выдерживает. Кто у нас потом такую собаку купит? Мы честь питомника не дадим срамить. У нас только здоровые животные. Но мы тебе поможем. Есть, говорят у нас один заводчик в клубе… К нему обратись.
И этот заводчик за сто баксов совершенно спокойно отдает свою личную собаку под наркоз. А ведь зима. Собаку если сбить, то она на земле лежит. И дубль не один.
Одно дело, если бы заводчик сам согласился всадить себе наркоз и лечь на прокаленный холодом асфальт.
Купили для собаки электрическую подстилку «Доброе тепло». Выбирали темную, чтобы с асфальтом сливалась. Даже две купили — на случай, если одна откажет.
Отказали обе.
Вызвали ветеринаров. И я бегаю выяснять, как там дела у собаки, когда же она уснет.
Мне страшно, противно, невыносимо, ужасно, тошнит и я не хочу это делать. Но надо и без разговоров.
Выносят пса, у него слюни висят, голова болтается, кладут на асфальт. Быстрее, быстрее, начали снимать! Начали!
Пес вдруг вскакивает, начинает идти, как новорожденный олененок, раскачиваясь на тонких ломающихся лапах, падая мордой в асфальт — к хозяину.
А тот его берет и укладывает.
Пес опять пытается идти.
А тот его берет и укладывает. И даже… вот тут уж я его просто окончательно возненавидела… ИЗВИНЯЕТСЯ ЗА СВОЮ СОБАКУ.
И предлагает еще вкатить наркозу.
Ветеринары говорят, что опасно. Пусть этот сначала подействует.
Нет, давайте скорее, МНЕ ЗАВТРА НА РАБОТУ.
Пса уносят, вкатывают еще.
Кладут под колеса, актер по сюжету берет и несет его. Глаза открыты, язык из пасти вывалился.
И всю оставшуюся смену вместо того, чтобы работать, я бегала к машине с ветеринарами и спрашивала, ну как он? Как? Ну как он? Отошел? Нет?
А у пса судороги начались. Ему давай какие-то уколы делать.