Быть
Шрифт:
— Хорошо, — Горан подошел к столу и сел сбоку, бросил взгляд на работу деда и нахмурился. Спросил, показывая на полудесять плотной бумаги: — Кому род пишешь?
— Сестре твоей, Углеше. Княжъ просил, Велибор скоро поедет к соседям договариваться, может и просватает её.
Разговор тихо перешел к родовым книгам, которыми и занимался Ярун, порой переходя в ворчание на родичей-старейшин, которые его обошли. Но Горан больше кивал и поддакивал, слушая в пол уха и настораживаясь лишь когда дед мимоходом упоминал что-то новое, кроме привычного повторения старой обиды. Может ему и не отказали в почёте, введя в число старейшин, которые и княжу перечить могли, да и свой терем он редко покидал, а всё откуда-то знал.
Так и просидел третий
Глава 16
День придёт и сотню дел
Принесёт с собой в корзине.
Их не сделать ты не смел,
Хоть устал на половине.
Раз за разом от зори
Ты спешишь в своей гордыне.
До какой же до поры?
Засыпаешь при лучине
И всё смотришь за плечо,
Ждёшь и ищешь тень в пыли и…
Солнце вновь взбежит к вершине,
Ты за ним, но словно в тине
Вязнешь во делах с корзины.
(из песни кощуника)
Остаток лета и начало осени пролетели незаметно. Княжич Горан с головой погрузился в свою службу, а в редкие часы, свободные от оной проводил у княжича Яруна. Может это казалось кому-то странным, да что уж, даже княжники Камил и Радим тихо удивлялись, но после отцовского и княжего наказания только двоюродный дед протянул ему руку поддержки. Он и дружина. Так Горан, чтобы выразить свою благодарность, с раннего утра до поздней ночи только и занимался старшей и младшей дружинами, а когда доходил до своей каморы — падал и засыпал от усталости.
Но хлопоты хлопотами, а наступил канун ночи Мириада Звёзд. И утро этого дня началось с вопля под окном. Горан рывком вскочил навстречу угрозе, прислушался и расслышал громкий шёпот:
— Ты что орёшь как сто бесят под рёбрами! Разбудишь? А он всем устроит ещё какую каверзу до обеда и не жрамши.
— Да не проснётся. Он же вчера самолично всех проверить удумал. Сколько ж это вёрст находить надо было! Я у конюхов поспрошал — не брал он лошадь. После такого хорошо если к обеду встанет.
— Так орёшь-то чего?
— Кошка. Прыгнула сверху на плечо и дальше отскокнула.
— Кошка… и из-за кошки… Ну тебя. Идём, пока не заметили.
Горан узнал голоса и кривовато улыбнулся, опустился обратно на разложенную постель и спрятал лицо в ладонях. Хотелось спать, но ложиться было бессмысленно — светать начинает. А раз так, то пора умываться и придумывать наказание для нарушителей порядка. Хотя, кто он такой, чтоб наказывать этих двух.
Гридни, сбежавшие среди ночи и возвращавшиеся под утро, вошли в дружину три года назад, а этим летом женились. Ну и старались почаще видеться с любимыми избранницами. Что поделать, жизнь. Им и давали побольше дней без дальних дозоров или даже свободных — иди, ночуй на женский двор! Но мало, видать. И порадоваться бы за гридней, а не получалось. Горан потёр лицо совсем мозолистыми ладонями с въевшимися пятнами чернил и вышел в общую гридницу, как раз навстречу провинившимся.
Гридни, только снявшие скоры и пробиравшиеся до своей лавки, замерли, увидев перед собой княжича, а потом понурили головы. Горан махнул им идти следом, направился на улицу и показал, чтоб не шумели больше. Сам он вышел на крыльцо в чём был.
Мир вокруг утопал в предрассветной серости —
— Отдых, я погляжу, вам двоим совсем не нужен. А раз так, будете сегодня на посылах. И первое поручение разбудить кашеваров, натаскать им воды, а как с этим покончите разбудите своих побратимов из Старшей и из Младшей дружины, расскажите всё воеводам, а потом найдёте меня, дам новое поручение.
Гридни переглянулись и осторожно перевели дух, радуясь, что наказали только их, да и то не очень сурово. А Горан подхватил свои сапоги и как был, так и спустился вниз. Он шел по пустому в этот час поместью к хоромам, улыбался и лениво осматривался по сторонам. На сердце у него было легко и спокойно, он уже и забыл когда подобное случалось последний раз — это было годы назад. А вот и терем, мрачной громадой стоящий в центре. Все окна темны, а стены ещё не рассветило солнцем. И внутри все спали, даже охрана дремала в сенях.
Княжич зачерпнул ковшом воду из бочки у чёрного крыльца, смыл грязь с ног, чтоб не нести её в дом, и оставляя мокрые следы начал пробираться к себе, на свою половину младшего терема. Хоромы ведь строились и перестраивались пять предыдущих поколений, и от дома Стояна, наверное, не осталось ни брёвнышка. Сейчас огромный терем, он же княжий терем, стоял на восьми подклетях, вставших четыре к трём и к одному в рядах. Тут были и кладовые, и кухня, и каморы сенных людей, но сейчас тихо и пусто, только поставленное с вечера тесто на хлеба побежало из кадушки и где-то ворочается, просыпаясь, повариха. Над подклетями — светлица, горницы и гридницы. Самая большая, на две клети, богаче всех украшена и при одной мысли о ней становится пакостно на душе. Ведь в ней не только на советах и сборах решаются важные для клана дела, но и в ней же княжъ наложил на сына своё наказание, дабы искупил тот свой позор. В остальных гридницах на мужской половине трудились тяун и огнищанин, да появлялись посадники доложиться. В горницах и светлице женской половины девушки занимались рукоделиями и вели свою часть дел. И уже над гридницами и горницами возвышались среди гульбищ четыре терема — на короткой стороне над женской половиной терема княжон и княжини, через сени от княжининого терем княжа, и на другом конце длинной стороны — терем княжичей. В каждый из теремов можно было пройти снизу по лестницам в сенях, или же попасть с гульбища, на которое поднимались по высокому крыльцу.
Терем княжичей изнутри поделён на две половины по обе стороны от печи. В одной из них жил первый княжич Велибор, другую занимал третий княжич Горан. Сейчас весь терем дрожал от богатырского храпа брата, и Горан тепло и искренне улыбнулся. Он вспомнил, как раньше сердился, что не мог выспаться и убегал ночевать то вниз, то на сеновал, а как выдался случай почти переселился в дружинный дом.
Половина Горана в тереме нисколько не походила на его камору в дружинном доме. Два окна, прорезавших стены, украшали тяжелые занавеси, стены затянуты набойными и расшитыми полотнами. Даже потолок под самой крышей украшен тканями, а с опор свисают резные крюки, на которых в оплётках висят лампады. Кровать у перестенка застелена периной и лоскутным покрывалом, стол у окна накрыт белой скатертью, на сундуках, лавках и полках лежат платки. Среди этого убранства Горан жил с семи лет, как ему нарекли имя.