Царь, царевич, король, королевич...
Шрифт:
— Как дела на Руси? — первым не выдержал Кубатай.
— Спокойно, — с достоинством ответил Иван. — А на Большой Земле?
— Да тоже ничего... Погода скверная стоит, все дожди да дожди...
Разговор не клеился. Мудрец прятал глаза и смущенно ковырял пальцем в ухе, Иван страдал неподвижно.
— Как Марьюшка? — спросил он наконец.
— Ничего... привыкает. Сына вот родила недавно.
— Сын — это хорошо! — свирепея начал Иван.
— Иваном назвали... — продолжил хитрый Кубатай.
Дурак поперхнулся и робко
— Так что ж, помнит меня Марьюшка?
— А как же! — оживился Кубатай. — И я помню, и она. Порой вздохнет, да и скажет: «Люблю, мол, тебя, Кубатай, а Иван-то все равно перед глазами маячит! Эх, жизнь непутевая...»
— Значит, так, — решил Иван. — Не держу я на вас обоих зла. Что делать, раз уж так повернулось... Приезжайте в гости, пображничаем. А сейчас дело у меня к тебе есть.
— Какое? — спросил обрадованный Кубатай.
— Велено тебя с толмачом к князю Владимиру доставить. На предмет вашей благонадежности. Советник новый, Гришка Распутин, чего-то против тебя имеет.
— Не пойду! — завопил Кубатай. — И не проси!
— Да я и не прошу, вобще-то. Возьму вас с толмачом под мышку, да и отнесу в темницу. Делов-то...
Снова наступила тишина. Мудрец откашлялся и укоризненно сказал:
— А говорил: «зла не держу»...
— Так не держу ведь! Приказ князев!
— За приказами легко прятаться. Эх, Иван...
— Да я не причем!
— Знаю, знаю... Как приедет Марьюшка меня разыскивать, скажи: сгинул, мол, Кубатай, в застенках княжеских, велел кланяться, сыночка одной подымать... И не забудь уточнить, что ты — не причем.
Несколько мгновений Иван-дурак простоял столбом, нервно жуя воздух, потом из глаз его покатились слезы.
— Ой... ой, доля моя тяжкая... и зачем я пошел тебя искать?..
Кубатай ждал.
— Бегите! — решил Иван. — Бегите с Руси, нехристи! Да побыстрее!
— Будет сделано, Иван! — оживился Кубатай. — Береги себя, в гости приезжай, будет что нового — пиши! Смолянин!
Из дверей показался растрепанный толмач.
— Надо менять дислокацию, — сообщил ему мудрец. — Против нас строят козни!
И чужеземцы рванули по лесенке. А Иван-дурак, поглядев им вслед, зашел в горенку.
Вышивальщицы встретили его появление удивленным писком.
— Ну что, девки, будем визжать, или медовуху пить? — мрачно спросил Иван.
— Медовуху? — оживились златошвейки.
— Ее самую, — Иван достал из-за пазухи бутыль медовухи и чекушку царской водки, припасенные в каком-то трактире. — Сладенькое — дамам, а нам, богатырям — напиток покрепче!
И начался девишник.
Долго ли, коротко ли топил Иван свое горе горькое да измену нежданную, то неведомо. Только под утро вышел он из терема, провожаемый вздохами златошвеек, взял у старика служивого, укоризненно качающего головой, булаву и побрел куда глаза глядят.
На то, что три богатыря запропастились куда-то и не дождались его, Иван особого
Отпущенные благородным Иваном нехристи вихрем слетели по лестнице, и уж совсем было собрались убегать, как вдруг...
— Мудрец с толмачом! — завопил Алеша Попович, протягивая к бедным чужеземцам карающую длань. — Никак убегли от Ивана?
— Он нас сам отпустил! — неосторожно сообщил Кубатай.
— Погубит Ваню доброта, — покачал головой Алеша Попович. — Совсем парень умом тронулся — на гнев княжий нарывается!
— Ничего, мы его спасем, — решил Илья Муромец. — Отведем басурманов в темницу, а сами скажем, что их Иван поймал.
Так и сделали. Подхватили чужеземцев, бросили поперек седел, да и поскакали...
А Иван, томимый печалью и жаждой, шел по просыпающемуся Киеву. Прошел мимо Днепра, где на берегу парубки с дiвчинами жгли костер и пели частушки, посидел на заваленке какой-то хаты, под развеститой опунцией, пугнул макаку, ворующую на общинном поле батат... И решил — надо идти с повинной. Кубатай со Смолянином уже далеко, никто не догонит. А скрывать свой поступок — не богатырское дело.
Дворец Владимира возвышался невдалеке от терема Советников, где денно и ночно сидели княжьи мудрецы. Терем был обложен хворостом, а неподалеку дежурили стрельцы с огнивами — на случай, если князь решит провести перевыборы. Иван зашел в сторожку, поболтал со скучающими стрельцами, попил кваску и немного посплетничал. Тема была одна, неиссякаемая — причуды Гришки Распутина, княжьего приятеля и помощника. В последнее время Гришка взял манеру париться в бане с замужними девками, причем на прелести их не глядел, а требовал хлестать его веником и поливать квасом... Сойдясь на том, что поп Гапон был не в пример лучше Гришки, Иван распрощался со стрельцами и пошел сдаваться.
Долго бродил Иван по дворцу. Владимир еще почивал, а сдаваться кому попало было не с руки. Наконец, утомившись, Иван направился прямо в застенки, решив ознакомиться с будущей квартирой.
В застенках было тихо, лишь из пыточной камеры доносились голоса. Со скуки Иван решил послушать, и подошел поближе...
— Признавайтесь, тати, супротив князя злое замышляли?
— Опомнись, крестьянин! — урезонивал кто-то говорящего. — Нам твой князь даром не нужен!
— Ага, значит власть ни в грош не ставите?
Иван приоткрыл дверь...
Посреди пыточной камеры стоял Гришка Распутин в алом армяке, подпоясанном веревочкой и многозначительно крутил в руках плеть. А перед ним, привязанные к дубовым колодам, сидели... Смолянин и Кубатай. Иван в сердцах плюнул:
— Вот ведь остолопы! Все одно — попались!
— А скажите-ка, нехристи, — голос Гришки вдруг изменился, — как вы детишек спасли?
— Каких детишек? — удивился Кубатай.
— Стаса с Костей! Я ж их спрятал надежно! А с реальностью ничего не делается!