Царь, царевич, король, королевич...

Лукьяненко Сергей Васильевич

— Логично... — прошептал Кубатай.

— И, наконец, главное. Кащей ваш, как истинный злодей, хитер. Он понимал, что в любом Вымышленном Мире дети найдут помощь, найдут друзей и союзников. Ведь в книгах всегда побеждает справедливость. А значит — он засунул детей в такую книгу, где они не могли никого встретить, где попросту нет персонажей. В книгу не художественную, а научную!

И Холмс торжествующе достал из стопки книг невзрачный томик.

— «Энциклопедия Южного полюса», джентльмены! Книга, описывающая ненаселенный материк — Антарктиду!

Книга, где на детей набросятся не придуманные злодеи — а беспощадный мороз и иные природные стихии.

— Кошмар! — взвизгнул Кубатай, хватаясь за саблю. — Они же замерзли! Как вы могли медлить?

— Спокойно, генерал! Как вы могли заметить, мы попадаем в Вымышленный Мир без всякой системы. Иногда — даже в те события, что в книге не описаны вовсе! Значит — некий магический закон сам направляет наш путь в наиболее драматический миг повествования. Мы могли отправиться на южный полюс вчера, а можем отправиться завтра. Все равно, мы попадем именно в тот момент, когда должна произойти кульминация сюжета. А именно — спасение детей! Я кончил.

— Я тоже! — завопил Смолянин. — Я правильно говорил! Четыре получается!

Глава десятая, в которой у нас есть два способа попасть домой, но наш друг — пингвин Орлик — пресекает оба

(Рассказывает Костя)

Эх, пошевелили бы мы мозгами раньше, прежде чем вся толпа к нам в гости завалилась! Может и не натворили бы делов... и я в банке бы не сидел. А то разленились — рыбка жареная, ушица, на завтрак — яичница, книги и греют и развлекают, а перед ужином — футбол втроем, с пингвином... Вот остолопы мы...

Но нет, так ничего не понятно, расскажу-ка я лучше по порядку.

Я проснулся от холода. У огня сегодня должен был дежурить Стас, и он, естественно, спал. Костер потух. Резервная стопка книг — собрание сочинений братьев Стругацких, наша последняя надежда, покрылась снежным мохом.

— Стас! — заорал я, — У нас спичек — три штуки осталось!

— Прошлый раз ты проспал, значит мы в расчете, — невозмутимо заявил он, протирая глаза.

Как-то по идиотски это выходило: как будто главное не то, что мы тут спокойненько можем насмерть замерзнуть, а в том, кто виноват... Но крыть мне все-равно было нечем.

Пока я напрягался, пытаясь придумать как бы его пообиднее обозвать, Стас, стуча зубами, как ни в чем ни бывало взял со стола коробок, вытащил оттуда спичку и чиркнул.

— Вот черт, — сказал он, — раскрошилась. Отсырела, что ли...

— Урод! — вскричал я. — Дай сюда!!!

Отобрав коробок, я выбрал одну из двух оставшихся спичек и осторожно-осторожно надавил коричневой головкой о бочок коробка. Все нормально, крошиться она не собиралась. Я чиркнул. Сера, с треском вспыхнув, отделилась от спички и улетела куда-то в угол. Видно от волнения или от холода я не расчитал усилий.

— Каракуц плешивый, — прошипел Стас, забрал коробок назад и вынул оставшуюся спичку.

— Стас, —

умоляющим голосом попросил я, — только осторожнее! Вся наша жизнь в этой спичке...

— Не учи ученого, — объявил он.

Спичка загорелась, Стас осторожно прикрыл онгонек ладонью и поднес к потухшему костру.

И в этот миг дверь станции распахнулась. Ледяной ветер маленьким вихрем промчался по комнате.

Спичка потухла.

— Хана! — хором вскричали мы. — Хана.

— Привет, ребятишки, — раздалось со стороны двери. Тут только мы оглянулись и изумленно уставились туда.

В проеме обнаружились четверо: Смолянин, Кубатай и два незнакомца! Кубатай почему-то был наголо выбрит, зеленые волосы лишь слегка пробивались наружу, а Смолянин — одет в короткую клетчатую юбку.

— Как делишки? — продолжал Смолянин, растирая замерзшие перепонки между пальцами.

— Ура!!! Мы спасены!!! — зорал Стас. — Доблестный Кубатай спешит на помощь! — и он кинулся на шею своему кумиру.

Я и сам так обрадовался, что всерьез подумал, не следует ли и мне расцеловать Смолянина. Но постеснялся.

Когда Стас выпустил Кубатая из объятий, тот утер накатившую слезу и представил нам незнакомцев:

— Шерлок Холмс и доктор Ватсон.

Я обалдел и, само-собой не поверил. Стас же, по-видимому, перешел некую грань, после которой не удивляются ничему.

— Очень приятно, — протянул он руку незнакомцу с трубкой. — Я представлял вас именно таким.

— Весьма польщен, — пожимая руку, ответил тот, которого Кубатай назвал Шерлоком. — Польщен и заинтригован. Не будете ли вы столь любезны — обьяснить, в связи с чем вы вообще меня представляли?

— Как же, — объяснил Стас. — Я про вас все читал — и про собаку Баскервилей и про человечков...

— Слышите, Ватсон?! — обернулся Холмс к своему спутнику. — Ваши труды не пропали даром. Они оценены по заслугам и достигли самых отдаленных точек планеты.

Тот вздохнул и принялся ковырять пол носком ботинка. Потом глянул в потолок, увидел пыльную, перегоревшую электрическую лампочку на шнуре и просиял. Я хотел было поинтересоваться, какие точки планеты имеет в виду Холмс, и вообще, при чем тут Ватсон, писатель-то — Конан Дойль, как вдруг дверь снова распахнулась, и в комнату, отряхивая снег с серебристых грив, ввалились сфинксы Шидла, Мегла и Шурла. Мы окончательно ошалели. А Ватсон с Холмсом отскочили в самый угол комнаты — они-то раньше сфинксов не видели.

Вот тут я стесняться не стал, а кинулся к Шидле и, упав на колени, повис у него на шее.

— Полно, полно, человеческий детеныш, — промурлыкал сфинкс. — Я тоже соскучился, но давай заниматься делом.

Нервно пощипывая ус, к сфинксам обратился Кубатай:

— Что все это значит? Какое, собственно, право вы имеете вмешиваться в наши сугубо земные дела?

— Эти «дела» далеко не «сугубо земные», — парировал Шидла. — Речь идет о защите реальности, в которой, между прочим, живем и мы...