Целитель
Шрифт:
Зайцевы ехали домой. Дима постоянно прыгал в машине и просил есть. Зайцева ворчала:
— Вылечил называется, даже пальцем не шевельнул. Нет, я это так не оставлю — сейчас едем в гематологию и пусть ищут донора. В Германии по-настоящему прооперируют.
— Ты совсем дура или тебя заклинило напрочь — доктор же сказал, что Дима здоров, — возмутился муж, — глаза-то разуй — ребенок веселится, прыгает и есть хочет. Или тебе надо, чтобы он полусонный лежал у тебя на руках с одышкой и температурой, когда мы везли его к Сибирцеву?
— Но он же ничего не сделал… Какой он врач — срач.
— Сама
Через неделю Дима окреп, носился, как угорелый и кушал все. Мамаша все-таки сводила его на анализы, где ей подтвердили, что лейкоза нет. Пришлось ей смириться и не называть доктора нехорошими словами, но она все равно ему не верила, не смотря на здорового сына.
Сибирцев тоже сделал из этого вывод — он больше никогда не лечил детей в присутствии родителей.
7
Прошло три года… Лили часто разговаривала со своим отцом по телефону, который сетовал, что его в Англии не понимают, считая его случай излечения частным, и официальные лица не верят в уникальные способности Сибирцева. Лили теперь хорошо понимала, что Запад и в частности ее Англия стараются любыми способами опорочить Россию. Добрая и совершенно не воинственная страна, народ которой и не помышляет о захвате других государств. За эти годы она многого насмотрелась и поняла, что Сибирцев не хирург экстра класса, он врач от Бога и настоящий чудотворец. Жаль, что он практически не оперирует иностранцев, своих больных хватает, а то бы Западу не удалось скрывать его талант и морочить голову людям.
Этот уникальный человек был прост в общении и совершенно не гордился, не зазнавался и не кичился своим незаурядным талантом. Если бы он жил на Западе — как бы его почитал весь мир! А его дети, маленькие уникумы, свободно и без акцента говорящие на английском. Его шестилетняя Надя уже имеет собственное мнение в политике. «Европа и Америка считают Россию сырьевой базой, поэтому хотят ее обескровить и пользоваться ресурсами это страны бесплатно», — говорила она. И это произносил ребенок, которому всего шесть лет.
Устный контракт истек и Лили могла ехать в Лондон. Ей одновременно хотелось домой и остаться здесь, она прикипела к семье Сибирцевых, к их детям, к Тоне, а в Егора влюбилась бес памяти, но тщательно скрывала свои чувства. Тоня догадывалась, но доверяла мужу и не устраивала сцен ревности.
Лили познала сибирскую зиму, когда на улице минус срок пять градусов, а деревья в лесу потрескивают от холода. Она каталась с детьми с горки на санках, весело и забавно смеялась, а потом грелась у камина, слыша, как потрескивают горящие поленья.
Настало время прощания. Вся семья целиком провожала Лили до самолета. Из иллюминатора она долго смотрела, стараясь навсегда запомнить машущих ей руками людей, ставших близкими и словно родными.
Сибирцевы вернулись домой и пока все вместе решили обсудить давно назревавшую проблему. Начало июня… в сентябре Антону идти в школу… уезжать или оставаться?
Прелестное
Мнения разделились. Самохины однозначно хотели остаться в деревне. А Егор с Тоней склонялись к городу — детям необходимо лучшее образование.
— Клавдия Ивановна и Антон Николаевич, я понимаю, что в городе вам будет суетно и неуютно, будет не хватать простора и воздуха, но дети прежде всего, — убеждал Егор, — Антону и Наде будет скучно без вас.
— Как же так… бросить все нажитое годами… и где мы там будем жить? — спрашивал Самохин.
— Это не проблема, купим два дома рядом с огородом. Садите и выращивайте цветы, овощи, картофель, можно будет рыбачить, а за лосем ездить сюда. Клавдия Ивановна будет работать со мной, как и прежде, ничего не изменится. Тоне придется расстаться с ИП и стать домохозяйкой. Ее бизнес отойдет Андрею с Аней. Аэропорт без меня захиреет и станет совсем нерентабельным.
Самохины вроде бы соглашались и тут же отказывались, трудно всем давалось решение этого болезненного вопроса. Через три дня Самохины неожиданно согласились на переезд в город. Андрей с Аней тоже собрались уезжать, забирая с собой Воронова. Его жена оставалась в деревне. Ее брать с собой никто не хотел.
Рано утром в пятницу Егор с Тоней уехали в город подыскивать жилье и место для клиники. Первым делом заехали в агентство недвижимости. Сибирцев обратился к риэлтору:
— Добрый день, девушка. Мы бы хотели подобрать два коттеджа в сосновом лесу или на заливе общей площадью квадратов триста-четыреста каждый километров в пяти-десяти от города. Что-нибудь можете предложить?
— Вы доктор Сибирцев… Егор Борисович! — удивленно воскликнула риэлторша, — конечно есть что предложить. На заливе есть шесть свободных коттеджей, по другую сторону тракта тоже. Посмотрите фотографии…
— Лучше посмотреть на месте. Сможете нам показать домики снаружи и внутри?
— Естественно, — обрадовалась девушка, — сейчас возьмем ключи и поедем.
Они свернули на первый залив в пяти километрах от города. Элитный коттеджный поселок домов на тридцать с охраной и шлагбаумом у въезда. Чужих сюда не пропускали, что импонировало Егору, но охрана риелтора знала и пропустила, не заглядывая в салон автомобиля. Два коттеджа по четыреста квадратов каждый находились у самой воды, приусадебный участок на пятнадцать соток, баня и гараж на две автомашины. Планировка дома устраивала Егора, но во дворе он обратил внимание, что территория хорошо просматривается с соседних участков.
— Как вас зовут, девушка? — спросил Сибирцев.
— Тоня, — ответила она.
— Тоня, — повторил Егор, — прелестное имя, — он посмотрел с улыбкой на жену, — видите ли, Тоня, нам бы участок с не просматриваемой территорией от соседей. Она задумалась, ответила:
— Есть такие, но не на самом заливе, а по другую сторону от тракта. Хотя постойте, на соседнем заливе, пожалуй, есть два коттеджа. Но один из них совсем маленький. Квадратов на двести.
— Поедем смотреть, — ответил Егор.