Целитель
Шрифт:
Одна Виктория Воронова оставалась недовольной, ее в пельменный цех на работу не взяли. Муж практически не разговаривал с ней, спал отдельно, но из дома не выгонял, а кушать уходил к дочери. Аня стала готовить сама вечерами еду, с матерью старалась не общаться, но из дома не выгоняла, как Тоня. Воронова оставалась в практической изоляции, словно все объявили ей бойкот. Она не понимала, что виновата сама, считая всех сволочами или придурками, вставшими на сторону Егора, которого, естественно, как и других деревенских настроила Тоня. Она ненавидела ее все фибрами своей мелкой и пакостной
Зайцев приехал в Пороги вместе с женой и своим трехлетним сыном. Они зашли в приемную доктора, Клавдия Ивановна спросила сразу же:
— Ваша фамилия?
— Зайцев.
Самохина просмотрела список:
— К сожалению, вас нет в списке больных на сегодняшний день.
— Но как же так, меня пригласила Антонина Антоновна, супруга Егора Борисовича, заверив, что доктор нас примет и проведет операцию именно сегодня. Ребенок плохо перенес дорогу и может не доехать обратно живым. Как же так, — чуть не заплакал Зайцев, — меня пригласили…
— Не волнуйтесь, господин Зайцев, — пояснила Самохина, — вас действительно нет в списке больных на сегодняшний день, но это не означает, что доктор Сибирцев вас не примет, лечение вашему ребенку будет оказано в необходимом объеме. Антонина Антоновна всегда держит свое слово.
Зайцев вздохнул облегченно, усаживаясь на стул.
— Но перед лечением вам необходимо произвести оплату, — добавила Самохина.
— Я не взял с собой денег, — снова заволновался Зайцев, — мне сказали…
— Правильно сказали, — перебила его Самохина, — доктор бесплатно оперирует только родственников, друзьям необходимо оплатить символическую сумму в один рубль. Надеюсь, что эта сумма вас не обременит?
— Один рубль? — чуть ли не засмеялся Зайцев, — конечно не обременит.
Он стал искать по карманам, но рубля не находил. В кошельке жены нашел монетку в десять рублей, положил на стол.
— Сдачи у меня нет, придется оперировать вас в долг. Но рубль вы должны обязательно заплатить, таковы правила доктора Сибирцева. Предадите ему один рубль через Антона Николаевича, когда он приедет в город с пельменями.
— Но вот же десять рублей… мне не нужна сдача.
— Нет, таковы правила доктора, вы должны заплатить именно один рубль, а не десять. Не волнуйтесь, отдадите рубль позже, но обязательно. И десять рублей заберите пожалуйста.
Зайцев взял со стола монету, положил в карман. Что за странные правила, подумал он, другие бы взяли молча и отдавать сдачу даже не подумали. Видимо доктор держит всех в крепкой узде и не разрешает брать ни копейки больше. И это правильно, чтобы за спиной взяток не брали.
В приемную вошел Сибирцев.
— Егор Борисович, приехал господин Зайцев с сыном, — поставила его в известность Самохина.
— Здравствуйте, — он пожал ему руку, кивнул головой жене, повернулся к Самохиной, — проводите в палату, я подойду к ним минут через десять и приготовьте мне чай.
Как и обещал, Сибирцев подошел к ним через десять минут, спросил:
— Как зовут мальчика и сколько ему годков?
— Дима, три годика.
Сибирцев снял с ребенка медицинскую
— Маску нельзя снимать — инфекция может попасть, — неуверенно возразила Зайцева.
— Мне кажется или все-таки врач здесь я? — спросил, повернувшись к ней Сибирцев.
— Извините доктор, — ответила она.
— Ничего, с Димочкой скоро все будет в полном порядке. Ты, Дима, не бойся, я не стану делать уколы и давать таблетки, только посмотрю тебя и все.
Сибирцев осматривал ребенка, говоря вслух:
— Бледность кожных покровов и слизистых оболочек, общая слабость и быстрая утомляемость, сонливость, хотя сон нарушен, часто поднимается высокая температура, лимфатические узлы, селезенка и печень увеличены в размерах, болят косточки и суставы, кровотечения из носа и синяки, сердечко бьется часто. Ничего, Димочка, скоро все это пройдет, и ты будешь совсем здоровым.
Доктор погладил его голову, поводил руками по телу и конечностям, произнес:
— Одевайте ребенка. Что я могу вам сказать, господа родители, у Димы произошел сбой ДНК, появились мутационные гены кроветворных клеток, которые вырабатывают юные, не созревающие до конца лейкоциты. Пришлось вмешаться в святая святых — ДНК Димы и выправить мутационные гены. Сейчас они продуцируют нормальные клетки крови. Все названные мной симптомы пройдут через несколько дней, ваш ребенок абсолютно здоров и никакого лечения ему больше не требуется. Через неделю для собственного успокоения сдадите анализы в гематологическом отделении и вам подтвердят, что здесь лейкозом и не пахло никогда. Любые лекарства давать Диме запрещаю, витамины можно. Организм ребенка застоялся и засиделся, поэтому первое время необходим строгий контроль в ограничении его подвижности. Диме будет хотеться бегать, прыгать, резвиться — ограничивайте, иначе заболят мышцы, он будет постоянно хотеть кушать и это необходимо ограничивать. Пусть кушает часто, но помаленьку. Это в большей степени касается добренькой мамы, нельзя давать Диме много есть первые дни.
— У него вообще нет аппетита, с трудом кормим, — возразила она.
— Я хочу, чтобы вы меня услышали, а не спорили, — ответил Сибирцев, — ваш ребенок абсолютно здоров и будет хотеть есть, пить, бегать, прыгать, как и все нормальные дети.
— А когда вы будете его оперировать? — спросила мама Димы.
— Я это уже сделал, вы просто не заметили, еще раз повторяю — ваш ребенок здоров.
— Мама, я кушать хочу, — произнес Дима.
— Сейчас принесут сюда обед, но помните — не давайте ребенку много есть.
Сибирцев вышел из палаты, но вскоре вернулся. Дима практически уже доедал тарелку супа. Доктор забрал всю еду.
— Вы что, мамаша, хотите убить собственного сына? Я же сказал вам, что ему много нельзя кушать. Сергей Валерьевич, если ваша супруга не понимает, то вы то должны понять…
— Мама, я есть хочу, — снова повторил Дима.
— Ни в коем случае, только половину тарелки шесть раз в день, — пояснил доктор, — не больше.
— Мама, я есть хочу, — заныл Дима.
— К сожалению, вынужден попрощаться, у меня еще много операций сегодня. Надеюсь, что вы меня услышали и поняли.