Центурион
Шрифт:
— Мог бы это и не подчеркивать. Здесь у нас околичностям не место. Во всяком случае, так считаю я. Крепость в любой момент могут занять мятежники, и тогда нас всех под меч. Неважно, с чинами или без, — добавила она как ни в чем не бывало, еще одним куском тряпицы промакивая ему ладонь. Из отдельной корзины Юлия достала матерчатую повязку и стала умело обматывать Катону руку. — Значит, ты префект? Звание такое высокое, не правда ли?
— Для меня — да, — хмуро подтвердил Катон.
— А не молод ты для него?
— Есть маленько, — кивнул он и дерзко заметил: — Ну а дочери сенатора по чину ли ухаживать за
Закончив обматывать, Юлия для плотности еще раз дернула завязки, от чего Катон невольно стиснул зубы.
— Префект, — сказала она, — это далеко не простой солдат. Хотя манеры у тебя вполне простецкие. Даже, я бы сказала, бесцеремонные.
— Я не хотел никого уязвить.
— В самом деле? — Юлия отступила на шаг. — Ну что ж, твоя рана перевязана. А со своей работой я справляюсь со всеми наряду, несмотря на неудобства, в которые меня ставит мое патрицианство. Ну а теперь, префект, с твоего позволения, я занята.
Катон зарделся от раздражения на такую отповедь и от стыда за свое мужланство. Юлия между тем прошла мимо и через проем вышла обратно в коридор. Катон обернулся ей вслед:
— Благодарю тебя… Юлия.
Ее спина чуть напряглась. Юлия приостановилась, но затем решительно повернула в одну из комнат и скрылась из виду.
— Каков молодец, — в приступе самоиронии покачал головой Катон. — Мало того что окружен врагами, так еще и обзаводишься ими дополнительно. — От досады он хлопнул себя по бедру и тут же втянул зубами воздух от мгновенного прострела боли: — С-сучье вымя!
Сердито цыкнув, он размашистым шагом вышел из лазарета и отправился к сторожевой башне. Убедившись, что люди там его правильно поняли — сигнал римлянам подается лишь после того, как отвлекающий маневр набирает силу, — Катон вышел к отряду, что выстроился непосредственно у ворот цитадели. Задачу осуществить вылазку командир гарнизона возложил на одну из синтагм дворцовой стражи; сейчас эти люди тихо стояли в прерывистом свете факелов, крепящихся в железных скобах над воротами. Воины были в тяжелых доспехах, а при себе имели те же большие круглые щиты и толстые копья-сариссы, что были когда-то в ходу у их предков в дни Александра Великого. Длинные высокие гребни их шлемов смотрелись как-то чересчур вычурно (во всяком случае, в глазах Катона, привыкшего к практичным шлемам римской армии), но одновременно придавали им стати и грозности — атрибут, от которого тоже не отмахнуться.
— Ба-а! Мой друг из сточной клоаки!
Катон огляделся и увидел, что ему радушно машет стоящий чуть сбоку офицер.
— Архелай, ты?
— Он самый! — улыбчиво отозвался грек. — Присоединяйся к нам — увидишь, каковы в бою настоящие воины.
— Да вот, ни щита со мной, ни шлема.
— Это мы исправим. — Архелай обернулся к кому-то из своих: — А ну-ка, принеси что есть из экипировки нашему римскому другу.
Воин поспешил обратно в казармы выполнять приказание, а Архелай тем временем протянул Катону свою сариссу и щит.
— Давай я объясню тебе, как ими пользоваться.
Сзади посередине щита имелась лямка, через которую рука вначале продевается и уже затем обхватывает ручку возле края щита. В отличие от римского, греческий щит был предназначен исключительно для защиты, а не для того, чтобы наддавать им и теснить врага. Вместе с тем он хорошо прикрывал туловище
— Держи ее торчком, — пояснил Архелай. — Мы их держим в таком положении, пока приближаемся к врагу. Так ты не ранишь своих товарищей, да к тому же древками можно сбивать стрелы и камни из пращей, которые мечет издали враг. Когда же мы сближаемся и звучит приказ «рази», передний ряд чуть отделяется вперед и переводит копья в наклонное положение. — Он взял сариссу у Катона и ловко сронил ее на согнутую руку, так что острие теперь находилось на уровне глаз. — Из такого положения ты колешь, вот так. — Он с мгновенной силой выбросил острие вперед и отдернул назад, снова взяв сариссу на изготовку. Затем он перехватил древко, нагнул острие и возвратил копье Катону: — На-ка, попробуй.
Катон попытался воспроизвести такой же горизонтальный выпад. С мечом было бы, понятно, привычнее, но у сариссы имелось и неоспоримое преимущество: разить врага с большего расстояния.
Из казармы возвратился посланный Архелаем за снаряжением воин, и Катон возвратил греку щит и копье. Как только он застегнул снизу шлем, надел щит и взял сариссу, командир выкрикнул приказ сомкнуть ряды. Катон обратил внимание, что кое-кто из воинов ближнего ряда несет на себе небольшие заплечные сумки.
— Поджигательный материал, — пояснил тихонько Архелай, видя вопросительный взгляд римлянина. — Мы сейчас идем к тарану, который мятежники сооружают перед храмом на той стороне агоры. [20] Его надо пожечь. И его, и все, что может чем-нибудь пригодиться нечестивцам.
Командир, ступив в передний ряд построения, выкрикнул еще один приказ. Несколько греческих воинов, поднатужась, с кряхтением подняли бревно запора. Высокие, массивные клепаные створки из тяжелого дерева с тугим скрипом подались. Командир поднял над головой сариссу и, оглянувшись, воззвал:
20
Агора — площадь (часто рыночная) в центре города, окруженная правительственными учреждениями, храмами, мастерскими.
— А ну, покажем им!
Передний ряд синтагмы выдвинулся впереди остальных, за ним через ворота густо двинулась остальная колонна. Катон вышагивал сбоку от Архелая, в нескольких рядах позади передового. На выходе из ворот сердце вторило шагам неистовым стуком. Если недавно насчет своего участия в вылазке он еще сомневался, то теперь ради помощи своему другу, ради всей Второй Иллирийской он чувствовал себя просто обязанным приблизить этот жизненно важный прорыв колонны к цитадели. И вот Катон, пригнув голову и стиснув зубы, шагал с копьем и щитом в составе выкатывающей из ворот колонны; шел на завалы, сооруженные мятежниками с целью перегородить улицы, ведущие от цитадели к агоре.