Чародей
Шрифт:
Зал сдержанно загудел.
— Похоже, многие согласны с Матвеем Антоновичем. Ошибаетесь, товарищи! Татьяна Павловна показала пример творческого отношения к труду. И не блох они там в школе искали, а решили вдумчиво проанализировать, чему и как они должны научить своих учеников. Программы и учебники — государственные документы, руководство к действию, но не предмет слепого преклонения. Учителя детдомовской школы именно так определили их значение, захотели получше разобраться и обнаружили прореху, о которой рассказала Татьяна Павловна. Прореха действительно есть, пока нашли ее в учебниках для второго класса. Проверили, выводы доклада подтвердились. Вы тоже можете произвести свое расследование. Настоятельно рекомендую сделать это
После подведения итогов стали расходиться, секретарь обратился ко мне:
— Вы уже шесть лет руководите школой, значит, всю войну, и не плохо справляетесь с трудными директорскими делами… Для вашего возраста это очень похвально, но я не вижу вашей фамилии в списках коммунистов. Почему?
— Не считаю себя достойной столь высокого звания. Там и без меня слишком много противопоказанных партии людей.
— Так категорично! И вы лично их знаете?
— Да.
— Думаю, вы не противопоказаны партии… Оформляйте вступление. Отбросьте чистоплюйство, свойственное молодости. Пора взрослеть, — закончил он доброжелательно и пожал мне руку.
Мой доклад включили в повестку учительской конференции в августе, перед новым учебным годом, но прочитать мне его не пришлось.
Как признался один из старых директоров, мою тему предлагали многим, но ушлые служаки предусмотрительно отказывались от нее, понимая, что "опыт" придется высасывать из пальца. Вот и спихнули ее мне. Дескать, молодой работник, провалит доклад, простят по неопытности. Я поразила всех, найдя очень удачный выход из затруднительного положения, и не только не провалилась, а, наоборот, заслужила поощрение секретаря райкома, очень скупого на похвалу. Теперь, по мнению собеседника, райкомовская поддержка мне обеспечена. Это очень ценный козырь. Нужно серьезно подумать о вступлении в партию.
Юрий ждал меня на чистых ступеньках перед учительской, которую он тщательно вымыл. Была пятница, предстоял семейный ужин и супружеская ночь. Юрий хозяйничал за столом, а я рассказывала о пленуме. Вздохнул с облегчением, будто гору свалил с плеч, убедившись, что наши каторжные труды не пропали даром, доклад признан поучительным и достойным даже для сообщения на учительской конференции. Засомневался, стоит ли мне вступать в партию, где комфортно и вольно живется таким каракатицам, как Текля. Я с ним согласилась: быть членом подобной партии не почет, а позор. Это не значит, что мы не верили в необходимость построения коммунизма — бесклассового общества добра и справедливости.
Человечество должно прийти к нему, но вот придет ли, тут наши выводы в корне расходились. Юрий был твердо убежден, что текли, крупные по размерам, и блошиная мелочь их породы не допустят этого. Я же твердо верила, что коммунизм будет построен обязательно, иначе чем оправдать те огромные жертвы, которые несет человечество на долгом пути к нему. Теклям следует перекрыть ходы в партию коммунистов, а тех, кто успел пролезть, нужно оттуда вытурить. Вот тогда и можно подумать о вступлении. Чтоб было понятным дальнейшее повествование, пора рассказать об этой особе, т. е. Текле, поварихе из детдомовской кухни.
Глава 3
ТЕКЛЯ
Работать в общей компании с мамой — одно удовольствие. По каждому случаю у нее готова присказка, побасенка или байка. Знала она их великое множество, если бы записать, получилась бы занятная книжица, но никому из нас это и в голову не приходило. А сейчас все забылось. Помню
Ночью в первый день Пасхи после разъезда хозяйских гостей на кухне городского дома богатого хохла собралась отметить праздник освободившаяся дворня. Стол заставлен блюдами, оставшимися от барского пиршества. К ним были добавлены мужицкие кушанья попроще, вроде вареников и галушек. Приложившись к рюмкам, сотрапезники набросились на еду. Горничная Текля ела аккуратно, так как боялась запачкать шелковое платье с кружевами, подаренное ей барышней. Кокетливое платье как бы приобщило ее к господам, возвысило над остальными слугами, и она это подчеркивала оттопыренным мизинчиком и жеманной улыбкой. Все изголодались за семинедельный строгий пост и с шутками прибаутками уничтожали расставленные закуски. И Текля тоже ни в чем себе не отказывала. Вдруг она почувствовала, что не успеет добежать даже до порога и выскочила из-за стола, чтобы спрятаться на печке. Только подняла ногу, чтобы стать на первую приступку, предательский ком плюхнулся из-под нарядной юбки на чистый пол и расползся в вонючую лепешку. За столом оцепенели, а конюх злорадно гаркнул: "Текля усралась!" Кухня взорвалась хохотом и криками: "Текля усралась!"
Текля вскинула голову, гордо выпрямилась и презрительно произнесла: "Бо брешете, гадюки! Я апрасталась!" Господское аканье, презрительный тон поразили насмешников. Они остолбенели. А Текля, приподняв юбку, церемонно перешагнула через свой нечаянный грех и с достоинством прошествовала к выходу. Затыкая носы, все с хохотом кинулись вон, издевательски выкрикивая вслед гордячке: "Апрасталась! Текля апрасталась!"
Мы тоже хохотали до слез, слушая маму, а в глазах отца начинали прыгать веселые зайчики.
В колхозной конторе появился новый бухгалтер — Тарас Петрович Барвинский. С ним приехали жена Оксана Потаповна и две дочки — Стюра и Ганнуся. Каким ветром их занесло в наши выжженные палестины, они не распространялись, но "батькивщину" помнили, хранили ее обычаи. Подавляющее большинство колхозников — тоже украинцы, хотя родились здесь, в Средней Азии, и приезжие сразу почувствовали себя в родной среде. Тарас — настоящий запорожский казак, статный и крепкий. Глаза ярко-голубые, а чуб и брови черные, как ночь. Зимой на всю щеку румянец, а летом лицо становилось смуглым, хотя работал в конторе. Красивый мужик. Говорил по-русски бегло, с легким украинским акцентом, а песни пел, что тебе Лемешев.
Оксана рядом с ним никак не смотрелась: приземистая, ноги кривоватые, реденькие рыжеватые волосы гладко прилизаны, лицо в конопушках, рот всегда манерно сжат, а маленькие желтые глазки в постоянном движении. Говоря по-русски, старалась подбирала нужные слова, что никак ей не удавалось — "ридна мова" не уступала своих позиций. Примитивную грамоту одолела самоучкой, писала коряво и совершенно безграмотно.
Любимица Оксаны, Стюра и моя младшая сестра Оля прониклись взаимной симпатией и стали неразлучны. Едва проглотив завтрак, Стюра бежала к нам и проводила у нас многие часы, что сердило Оксану Потаповну, и она посылала Ганнусю вернуть старшую сестру на свой двор. Возвращались втроем — к сестрам присоединялась Оля, но долго у Барвинских не задерживались и снова бегали по нашему двору. Необходимость увести дочерей домой и привела к нам Оксану Потаповну, иначе она не снизошла бы к близкому знакомству с семьей рядовых колхозников, к тому же у нас только мама числилась в колхозе, а отец работал по договору кузнецом, мог уйти, когда хотел, и колхозное начальство ему не указ. Все записались в колхоз, а он отказался, значит, человек сомнительный и знакомство с ним ни к чему. Однажды Стюра заигралась у нас дотемна. Сердитая Оксана Потаповна позвала ее от калитки: