Чародей
Шрифт:
Юрий смеялся со всеми, балагурил, ко мне обращался без тени смущения, будто не было "Полтавы" и моих слез…. Ну, и пусть…
Учительскую я убирала сама, вместо мамы, которую провела приказом на половину ставки уборщицы. Мама кипятила нам чай к большим переменам обеих смен и обеспечивала армянок горячей водой по выходным.
Апрель. Солнце набирает летнюю силу и хорошо нагревает воду. Дети и учителя разошлись. Пусто и тихо. Я прибрала и вымыла учительскую, коридор перед нею и спустилась с тряпкой уже на последнюю ступеньку входной лесенки.
— Привет передовикам производства!
Оглянулась: Юрий с двумя ведрами воды. Глаза светятся доверием и открытостью, в уголках губ, чуть наметившихся мужественных складках на щеках таится бездна доброжелательности и обаяния… "Облако в штанах," — иронично подумала я и усмехнулась, качнув головой. Он не заметил иронии и обрадовано заулыбался:
— И мы стараемся не отставать от передовиков на ниве просвещения…
— Спасибо. Не стоило беспокоиться.
— Да брось ты! Правда, я пошутил. Получилось по-хамски…. Даже не ожидал, что покажу себя таким мужланом… Бес попутал… Стыжусь и каюсь…. Забудем все к чертям!
Он взял меня за руку и ласково потянул. Я уступила.
Вышли за ворота — каменные горы. Они казались близкими, сразу за подпирающими их холмами, а на самом деле находились далеко, километров за шестьдесят — семьдесят. Их голубовато — серые вершины с белыми пятнами снега освещены последними лучами солнца, скрывшегося за темным силуэтом западных гор. Весь горизонт закрыт горами, и в надвигающихся сумерках они были полны таинственности и величия. Юрий читал лермонтовского "Демона". Не осталось и следа от беспечного шалопаистого парня. Рядом шел сильный страстный мужчина, убежденный, что имеет право на любовь и свято верящий в неизбежность ее прихода. Стремление к божеству и земная страсть соединились в мощном мужском порыве к женщине- идеалу, женщине- мечте, такой близкой и такой недостижимой. Я снова была околдована и очарована. Горько околдована, горько очарована и раздавлена. Мне, такой далекой от идеала, сдвинутой всеобщим отчуждением с женского пути, и мечтать нечего о таком преклонении. В долине женского счастья нет для меня места, не оставлено даже крохотного уголочка. Очень захотелось стать настоящей женщиной, достойной страстной любви и поклонения. Погруженная в эти мысли, не заметила, что он умолк и остановился. Из очарования вывел его вопрос:
— Почему молчишь? Где твои кулачки? Где твоя восхитительная экзекуция?
— Думаю…
— О чем, если не секрет?
— Не секрет. Только не о чем, а о ком…
— Кто же тот счастливчик?
— Вовсе не счастливчик. О тебе думаю… Две поэмы, два разных автора, два разных стиля, а ты читаешь их, как свои… Будто ты в этом живешь… И ниткто этих историй не сочинял… Похоже, что это твоя вторая истинная жизнь, вход в которую открыт не каждому…
— Тебе же открыт.
— Спасибо. Тысячу раз знакомо, а как будто впервые слышу… Будто это только для меня, другие никогда не слышали и не услышат…. Ты истинный чародей, Юрка. Спасибо.
— Не стоит благодарности, — сказал он, пряча за шутливым тоном, что польщен и обрадован моими словами.
— Такие большие произведения, а ты помнишь до слова, до запятой… Когда успел так заучить? Не в школе же?
— Нет, конечно. На первом курсе в педтехникуме записался в кружок танцев. Руководила им Лилия Арсеньевна…. Слышишь, какая мелодия: Лилия Арсеньевна… На первом занятии она выбрала меня своим партнером. Положила мою руку себе на талию, а свою — мне на плечо. Я оглох, ослеп, одубел…. Не соображал, что делал, но видно, делал правильно, потому что она продолжала со мною танцевать. Тонкая, гибкая, легкая, благоухающая… На второе занятие не пошел, и вообще бросил танцы. Что-то со мной произошло. Нет такого слова, чтобы точно назвать… Влюбленность? Увлечение? Обожание? Нет, что-то другое… Прозрение, пробуждение, открытие больше подходят. Вижу вокруг девчонки бегают, тетки суетятся, суетятся, и вдруг Женщина, особое существо… Необыкновенно привлекательное… Очи, как окна в другой мир, прекрасный, притягательный и непостижимый… И в них царствует Мужчина, владыка и рыцарь. Ведь я мужчина! Значит, и я владыка и рыцарь женской души! И будто второе дыхание пробилось! Жил как на взлете… Вратарь футбольной команды, капитан баскетбольной… Получил значок ГТО, сначала по юношескому разряду, а потом и нормативы взрослых одолел. С завязанными глазами мог разобрать и собрать винтовку или пулемет. Стрелял тоже отменно. И уроки, и экзамены, и немецкий язык…. Все успевал…. А душу отводил стихами. В техникумовской библиотеке отдел поэзии прокрутил через сердце с наслаждением. Читал с упоением, некоторые места по несколько раз…. И запомнились сами собой эти куски. Ничего не заучивал, а отрывки так и шевелятся в голове… щекочут, а рассказать некому… Одноклассницы выглядели деревянными дурехами, а парням не хотел раскрываться. Гора Айсулу влезла в город, но мало кто поднимается на нее. Легенда отпугивает. Когда-то давно здесь был кишлак. Там жила девочка Айсулу. В десять лет ее родители задумали отдать ее старику в жены. Айсулу убежала на эту гору, косами привязала себя к дереву, облилась керосином и подожглась. От ее вибрирующего вопля собаки, завывая, бросились под кусты, а куры заметались по кишлаку. Обгоревшее тело девочки так и осталось лежать под опаленным деревом. Гора приняла в себя ее ужас и предсмертную боль. С тех пор она плачет и стонет… Жалобно и просяще. Будто придавлено терпя страшные муки…. Поэтому люди боятся, не ходят…. Я отыскал скрытую ложбинку, из камней сложил кресло, усядусь, у ног костерок разожгу и читаю сам для себя все подряд, что придет на язык… Стоны и плач горы иногда слышу, но не пугаюсь. Военрук объяснил, что на склоне сохранились разрушенные скалы с пустотами…. Вот они от ветра и издают эти звуки придавленного страдания…. Отчитаюсь, отговорюсь, выложу все до буковки и облегченно спускаюсь в город И не один, будто вдвоем с Лилией, о которой только что говорил стихами. Она работала на дошкольном отделении, во вторую смену. Иногда сталкивались в коридоре. Каждая встреча как ожог…. Так я и не завел себе девушку. Писали записки, назначали свидания… Провожал… А когда привезли в военное училище, оказалось, что писать некому, кроме матери и сестер… Военрук в техникуме крепко нас подготовил. Учеба в военном училище мне давалась легко, а большинство ребят к вечеру не держались на ногах. Голова к подушке — и сразу засыпают. Я лежу и читаю себе стихи. Попросили, стал читать вслух. Дежурные офицеры заглядывали, интендант приходил каждый вечер. Он и сунул мне книжку Баркова. Был такой похабник во времена Пушкина. Интендант привел
— Не ослышался! Могу повторить: "Ты чародей, Юрка1" Голова пухнет от разных мыслей, когда слушаю тебя.
— Например?
— Например, ты читаешь, я слушаю знакомый нам текст. А вот одинаково ли мы с тобой его ощущаем? У нас разный жизненный опыт. Ты фронтовик, я фронта не нюхала, но ведь когда ты читаешь Пушкина, то заставляешь и меня, слушательницу, сопереживать тебе, то есть заражаешь меня своими чувствами… Насколько они совпадают? А в чем разнятся и почему? А если они совсем не совпадают, значит, мы с тобой живем в совсем разных мирах и на земле невозможны общие идеалы? И мысль о коммунизме — это утопия?
— Ну, матушка, это задача из высшей математики! Мозги запросто свернешь. Умственных силенок маловато. Однако интересно подумать. Давай упростим задачу до примитива и попробуем разобраться…. Прочитаем короткий текст и каждый выскажет свое мнение. Посмотрим, совпадут ли они. Вот слушай.
Он прочитал "Мадонну" Пушкина.
— Ну, что скажешь? Ты хотела бы, чтобы муж называл тебя Мадонной?
— Конечно, хотела бы. Но, во-первых, у меня нет мужа, во-вторых, даже если он будет, никогда не назовет меня Мадонной. Нет у меня таких предпосылок, к сожалению…
— Напрасно сожалеешь, дурочка. Мадонна — это богиня… Она в себе и для себя. И дом превратится для нее в иконостас, с единственной богиней в ее лице. Нет, я не хотел бы иметь такую жену. Жена — это друг, сестра и любовница, мать моих детей и, если хочешь, и для меня мать тоже, берегиня и заступница на этом и том свете… Она источник счастья для всей семьи. Мадонна на такой подвиг не потянет.
— А Тамара?
— Тамара — чудесный человек, будет прекрасная жена, но не для меня. Причина не в ней, а во мне. Я сказал ей об этом.
— Убедил?
— Закроем эту тему! Не будем.
— Хорошо. Закроем эту тему, поговорим о Пушкине. Натали — Мадонна до женитьбы. Есть ли у Пушкина стих, где Натали — жена в твоем понимании.
— Дай подумать. Я знаю все пушкинские стихи о женщинах… Нет, такого стиха у него нет.
— А была ли у него женщина, которую он воспринимал бы как идеальную жену? Керн?
— Ну, попала пальцем в небо. Керн — любовница и только. Она перед глазами — " и жизнь, и слезы, и любовь". Уехала — пожалеет и забудет. Появится — снова "и жизнь, и слезы, и любовь" Опять уехала — снова пожалеет и забудет. Нет, это не жена. В тех стихах, что мне известны, только одну женщину Пушкин воспринимал как жену. Он встретился с нею еще до женитьбы. Затеяв сватовство к Натали, из всех женщин, одаривших его любовью, он попрощался только с нею. Догадываешься, кто это? Я тебе напомню….
— Не стоит труда. В школьной программе, я еще ориентируюсь, а в остальном — пас.
— Тебе известно имя этой женщины. Это графиня Елизавета Ксаверьевна Воронцова. Донжуанистый Пушкин на своем веку соблазнил более сотни женщин, хорошо знал вероломство и ветреность светских красавиц, но графине верил без колебаний. Когда ее сановный муж сбагрил Пушкина из Одессы в Михайловское, он страшно мучился в разлуке, но был убежден, что "ничьим устам она не предает ни плеч, ни влажных уст, ни персей белоснежных", потому что даже самый блестящий светский хлыщ "ее любви небесной недостоин". Она верна ему, Пушкину: "Не правда ль, ты одна… ты плачешь… я спокоен". Не мог он жениться на замужней женщине, такой ему близкой! Боже мой, какая это святая сила — женская верность! Удивительные стихи! Он потрясающе простился с нею, когда решил жениться на Натали: