Чародей
Шрифт:
Через час Вера принесла чисто вымытую посуду, сказала негромко: "Спасибо!" — и взяла стоявшую в углу кухни тяпку, намереваясь продолжить прополку. Старуха ее задержала: "Скажи, дочка, что дальше будешь делать? Как жить? Иван из-за тебя из дому сбежал… Поперек горла ты ему…" Вера молча опустила голову и вышла из кухни. Ивана не было уже пять дней. И вдруг он возник у ворот. Увидев на огороде Веру, заматерился и рванул к дому. Оттуда послышались крики, мат и грохот швыряемых табуреток, Иван с отцом громили мать за потачку самозваной нахалке. Мать выстояла и не позволила выгнать Веру. Дитё-то наше… Сама она пришла, пусть сама и уйдет, если есть куда уйти. Выгонять ее в таком положении — грех. Баба хорошая, работящая, зачем обижать? Иван, как ошпаренный, грохнул дверью и умчался в поселок. Через неделю чуть не ползком ввалился во двор, вдрызг пьяный, лыка не вяжет, только мычит. Вдвоем с отцом Вера втащила его в пристройку, куда перевели ее старики, разула, вытерла мокрой тряпкой его пыльные ноги, стащила брюки и рубашку, укрыла одеялом. В тепле и уюте Иван мертвецки заснул. Вера устроилась на полу. Чуть свет, когда все еще спали, она, справившись со скотиной, захлопотала на кухне, откуда вытеснила старуху. Старик теперь не перчил, ему понравилась Верина стряпня и та манера, с которой она подавала
У Ивана появился друг, такой же гулена и выпивоха, все лето они шалопайничали на пару, расширяя круг своих похождений. К концу июля несколько остепенились, Иван стал ночевать дома, а днем, приодевшись, куда-то уходил. Возвращался трезвым. С искренним изумлением Вера увидела его на первом педсовете в школе, где она работала вот уже семь лет. Для Ивана стало потрясением, что и на работе ему не избавиться от присутствия ненавистной прилипалы. Он не умел, да и не хотел скрывать неприязни к ней, демонстративно обходя приглашением к танцу во время нашего первого коллективного чаепития. В Тамаре с первого взгляда он узнал свой идеал, но дорогу к нему перекрывает эта стерва. На фронте подстрелил бы подлюку, а здесь хоть вешайся. Ушел бы в другую школу или отыскал другое занятие, но тогда Тамары не видать, как своих ушей. Юрию оставил бы ее. До этого он не видел в друге соперника, но за Тамару готов вступить в бой даже с ним. Краем глаза заметил, как Тамара смотрела на Юрия, и с отчаянием понял, что шансы его ничтожны, может, их совсем нет. И все из-за этой стервы! Нет на нее фашистского фугаса! Смеет еще подсаживаться к нему, ссука! Возненавидел ее еще сильнее.
Прибрав школу, мы приступили непосредственно к своим учительским делам У нас уже стало традицией август посвящать анализу программ и учебников, с которыми предстоит работать в новом году. Для нас это дело привычное, для мужчин — темный лес. Учительнице начальных классов предстоит проанализировать четыре учебника и шесть-семь программ. Труд, пение, рисование, физкультура учебников не имеют. Софье Натановне нужно осмыслить логику семи учебников и семи программ, Юрию Николаевичу — девяти учебников и девяти программ, Ивану Михайловичу — трех учебников и одиннадцати программ. На все про все у нас двадцать четыре дня, включая выходные. Плюс два дня — учительская конференция, один день на большой педсовет и еще один день, чтобы отмыть школу набело. Дел невпроворот. В восемь утра все расходятся по классам, выбирая те, где тень. Мы с Юрием Николаевичем и Иваном Михайловичем занимаем учительскую. Кроме меня, им помочь некому. Завуч такой школке не положен, как и завхоз, их обязанности возложены на директора, т. е. на меня. Три должности в одном лице, вот и крутись, как белка в колесе, не зная ни отдыха, ни выходных Впрочем и учителям будет не до отдыха. Особенно новичкам.
Мы определили, что Юрию Николаевичу за три дня нужно успеть проанализировать программу и учебник по истории и географии для одного класса, а для тех же объектов по немецкому языку остается только по два дня. Иван Михайлович может потратить на учебник и программу по ботанике и зоологии целых пять дней на каждый класс. И ему остается еще по два дня для знакомства с программами по физкультуре, рисованию, пению и труду сразу для всех классов.
На первых порах наша главная задача — определить объем сведений, которые должны усвоить ученики под нашим руководством в течение предстоящего учебного года, проследить, как усложняются эти сведения от урока к уроку, как требования программы реализуются в каждом конкретном учебнике, есть ли между ними полное соответствие или они где-то в чем-то разнятся. Юрий начал работу с анализа учебника истории для пятого класса, Иван — с учебника ботаники тоже для пятого класса. Я занималась своими делами и посматривала, с каким интересом мужчины рассматривают новые для них книги. Вооружились карандашами и каждый внимательно пролистал свой учебник от корки до корки То же самое сделали с программой. Потом поделили учебники на части, соответственно количеству дней, отпущенных для их анализа. По учебнику вопросов не возникало, по программе были. То один, то второй подходил ко мне, и мы шепотом разрешали недоразумение. Пустяковая на первый взгляд работа потребовала массу времени, до обеда с дневным заданием не справлялись, с пяти часов собирались снова мы трое, и к нам присоединилась Тамара Максимовна с программами и учебниками для своих классов. С утра она занималась анализом программ для малокомплектной школы, где учились дети курдов. В этом году ей предстоит работать в две смены: с утра — первый — третий курдские классы, с обеда — родной четвертый класс. Мы оставались в учительской, Тамара устраивалась в соседнем классе. Пример ли Тамары, или работа действительно понравилась мужикам, но работали они рьяно, с увлечением и азартом, не покидая школу до тех пор, пока не справятся с намеченным заданием. Курить выходили только во время перерыва. Полтора часа работаем, десять минут — перерыв, а для мужиков — перекур. Тамара Максимовна присоединялась к нам только во время перемен.
Время августовской учительской конференции стремительно приближалось, мы еле укладывались в свой график. Засиживались допоздна. Я отправлялась домой, а Юрий с Иваном шли провожать Тамару. Дойдя до калитки в сад дома родителей Тамары, прощались к огорчению парней. Девушка никого из них не выделяла и не проявляла желания с кем-то остаться, в дом тоже не приглашала. Такая неопределенность мучила ребят, но оба не решались проявить инициативу: вдруг она отдаст предпочтение сопернику, и тогда потеряется всякая надежда на будущее. По дороге домой парни останавливались возле урмана, купались недолго и расходились, чтобы завтра в восемь быть, как штык, в школе. Они не ожидали прежде, что школьная работа так их увлечет, а исследование детских учебников станет таким интересным. Юрий шутливо рассказывал, как на домашнем педсовете в составе матери и сестер он вызвал скандал, изобличив их в незнании программ, по которым они работают столько лет. А он думал, что во всех школах в августе учителя заняты той же работой, что и мы. Мать потребовала, чтобы он познакомил их с сутью наших исследований, и нашла наши старания весьма полезными. Учительницы в поте лица работали над составлением планов учебно-воспитательной работы
После районной конференции учительницы получили свободный день, а мужчины с моей помощью засели за поурочные планы. За образец взяли тетрадку поурочных планов Тамары Максимовны. Все, что связано с Тамарой Максимовной, приобретало в глазах мужчин особое значение. Тетрадку изучили досконально. Поговорили о типах уроков и их особенностях, обсудили стандартную схему с объяснением нового материала. Пока стандарт, а с накоплением опыта они найдут другие варианты распределения учебного времени в течение академических сорока пяти, минут. Каждый составил план на один урок по расписанию на первое сентября, Обговорили его детально
Снова заканчивали работать при свете лампочки. Устали зверски. Мужчины будут ночь отдыхать, а я, поужинав, вернусь в учительскую и просижу до рассвета, стараясь вытянуть свои директорские дела: утверждение сданных планов, составление расписания уроков и графика взаимопосещений, оформление заявок на разные учебные и хозяйственные нужды… Поспать удастся не более трех часов.
Снова отмыли школу, в чистеньком классе провели педсовет, по-деловому компактно и немногословно, мужчины участвовали в нем на равных. После педсовета — традиционный веселый чай, но без последующих танцев. Недопустимо стало танцевать с Иваном в присутствии зеленеющей от ревности Веры. Ее презирали, но и жалели: ребенку нужен отец. Настырность Веры вытянула из Ивана все силы, он потускнел, потеряв ореол заметного кавалера, превратившись в легкомысленного искателя приключений. Его никто не жалел, и я в том числе, к сожалению. А ведь он — пострадавшая от наглой агрессии сторона. Его претензии на сердце Тамары потеряли перспективу, она все заметнее склонялась к плечу Юрия.
С тем и подошли к первому сентября. Воспитанников первого, пятого, шестого и седьмого классов строем привели воспитатели, курды сбились кучкой в углу двора. Тамара Максимовна построила их на правом фланге линейки.
Внимание детей приковали к себе два учителя в военной форме. Это было так необычно. Иван Михайлович взял с табуретки баян и сыгран: "Внимание! Слушайте все!!" Потом скомандовал: "Смирно!" Ученики застыли. Такого никогда не было. Директор детского дома поздравил детей с началом учебного года, наказал слушаться учителей и старательно учиться. Потом несколько слов сказала я. Иван Михайлович сыграл туш, во время которого Юрий Николаевич подошел к мальчикам шестого и седьмого классов, сказал им по-командирски строго: "Петь обязательно! Это приказ!" И под аккомпанемент баяна они дружно грянули: "Широка страна моя родная.." И учителя, и ученики в праздничном настроении подхватили очень знакомую песню. Потом с таким же подъемом прокричали:
"Великая, могучая, никем непобедимая, Москва моя, страна моя, ты самая любимая!" Первой Тамара Максимовна, под марш баяна, повела в класс учеников- курдов, за ними под музыку покинули линейку первоклассники, а пятый, шестой и седьмой класс повел за собой Иван Михайлович, идя с баяном во главе строя. Чисто прибранный двор опустел. Я громко зазвонила на первый урок. Десять минут классным руководителям для знакомства с классом. Софье Натановне — с пятым, Ивану Михайловичу — с шестым, Юрию Николаевичу — с седьмым. Через сорок пять минут снова, выйдя во двор, зазвонила я. Кончился первый урок нового учебного года.
Во вторую смену у нас занимались три класса: второй, третий и четвертый. Я попросила Ивана Михайловича и Юрия Николаевича повторить утреннюю церемонию. Повторение не получилось. Правда, линейка прошла, как планировали, а вот конец ее неожиданно превратился в игру с красным шариком. Тамара Максимовна дала правофланговой девочке принесенный из дому надутый красный шарик. Когда стали расходиться по классам, девочка с шариком в руке, едва вступив на первую ступеньку лесенки, ведущей на веранду перед входом в класс, вдруг остановилась, резко обернулась и передала шарик идущему за ней мальчику. Т от, повторив ее маневр, передал шарик следующему ученику. Четвероклассники моментально выстроились в колонну по одному и радостно включились в игру с передачей шарика от одного к другому. Скорее это была не игра, а веселая церемония, очень понравившаяся детям. Стоявшие во дворе курдские ребята с горящими глазами наблюдали за этой игрой. Тамара Максимовна оставила курдских школьников, чтобы познакомить их с четвертым классом и сдружить их постепенно. Она приняла шарик из рук последнего четвероклассника и вручила его единственной девочке-курдянке. Мальчики курды тут же образовали круг, и шарик весело пошел по кругу, церемониально передаваемый из рук в руки. Когда он вернулся к девочке, ее вытолкнули в центр и рядом стал мальчик с дудочкой, заигравший курдскую танцевальную мелодию. Круг пришел в движение, мальчики, ритуально приподнимая ноги и перешагивая, начали медленно перемещаться в народном танце. Иван Михайлович на басах отбивал подхваченный на слух ритм. Детские лица расцвели улыбками. Не дождавшись Тамары Максимовны, четвероклассники высыпали во двор. Они стали отбивать ритм ладонями, потом беспорядочно захлопали и прервали затянувшийся танец. Тамара Максимовна вернулась с ними в класс, курдские школьники унесли шарик с собой. Утром другого дня Тамара Максимовна обнаружила его привязанным над классной доской. Оказывается, он стал гостить в курдских семьях по одному дню у каждого школьника. Когда обошел всех, вернулся к Тамаре Максимовне. Юрий Николаевич прикрепил его к гвоздю над окном в учительской. Почти всю первую четверть он весело плясал под нашим потолком, поддуваемый свежими струями из распахнутого окна, пока однажды от порыва ветра ни лопнул, вызвав у всех искреннее сожаление. Он ловил первый взгляд любого входящего, радовался ему, резво подпрыгивая и крутясь на одном месте, и, как казалось многим, приветливо улыбался. И вот теперь его не стало. Юрий Николаевич отвязал жалкий лоскуток красной резины и положил его в раскрытые ладони Тамары Максимовны. От нее его принял Иван Михайлович, открыл печку, сбросил его туда со словами: "Прощай, наш добрый друг! Жаль, что так мало пожил, так рано ушел от нас. Память о тебе мы сохраним в наших сердцах". Никто из присутствующих не засмеялся. Милый шарик стал членом нашего коллектива, немым участником всех событий, происходивших в учительской. И вот теперь мы его больше не увидим. Это сейчас на всяких шествиях и торжествах походя запускают в небо сотни разноцветных шаров, а тогда, на второй год после Победы, воздушный шарик, да такой малиново-красный, был большой редкостью, и его появление означало праздник, а естественная смерть воспринималась как общая трагедия.