Чародей
Шрифт:
— Братик страдает от того, что он такой по-мужски привлекательный, такой, как ты называешь, чародей. Бабы его сгубили…. Сначала Лида выбрала, как производителя на случном пункте, чтобы ребенка сделал…. Зачал дитя и пошел вон, есть другие поинтересней! А он очень любил ее! Чуть было ни свихнулся на водке! Да школа твоя его удержала, и еще Тамара. Стихов он ей не читал, не дурил ей голову любовной чепухой… Не потому, что был такой расчет, а потому, что душа не подсказывала…
— Тамара это поняла, страдала очень, но попрощалась с ним необыкновенно красиво. Мы в тот день закончили ремонт школы и уселись на веранде пить чай. Ну, ты знаешь, в таких случаях мы и чай пьем, и поем, и разговариваем… Настоящий кавардак. Тамара с Иваном запели под гитару и будто кипятком плеснули в душу. Тамара прощалась с Юрием, а Иван с нею. "Ночью нас никто не встретит, мы простимся на мосту". Ну, ты знаешь эту цыганскую песню… Тамара — и красавица и необыкновенно богатой души человек. С болью рассталась с Юрием, но не мстила ни мне, ни ему, не завела никакой склоки, работала, как прежде, с полной отдачей. Преклоняюсь перед нею. И понимаю. От Юрия исходит чарующий аромат силы…. Для счастья хватит просто дышать с ним одним воздухом… Не понимаю, как это Лида ничего в нем не рассмотрела. Для нее он жеребец и только…
— Да нет. С опозданием, но рассмотрела. Всего один раз она увидела вас вместе. Вы с огорода шли и о чем-то весело говорили и смеялись. Он смотрел на тебя с таким счастливым обожанием, что ей стало завидно. Замызганые брюки закатаны до колен, босой, голый до пояса, мускулистый, полон буйной мужской силы, вольный и счастливый до краев… Она мне призналась, что в этот момент он поразил и очаровал ее. Что он может быть таким, она раньше и представить не могла…. Когда Лида прочитала его записную книжку, несколько заколебалась: он любит другую,
— Аленке должно быть уже двадцать пять? Замужем? Дети?
— Да. Вышла замуж за дипломата. По заграницам ездит, сына растит. Красавица. Цветную фотографию прислала бабушке и теткам, подарками заграничными балует… Отцу приветы передает.
— А Лида?
— Лида нашла, что искала. Вышла замуж за какого-то туза по меховому делу, тоже ездит за границу на пушные аукционы. Тоже фотографию прислала. В норковой шубе и шапке из голубого песца. Надежда Алексеевна в свои последние годы завела эти фотографии под рамки и поставила у себя на рабочем столе. Когда старшая внучка Захара Викторовича окончила десятый класс и поступила в институт, он решил устроить праздник и собрать за столом всю родню. Осадчих набрался целый пазик. Поехали все, и взрослые, и дети, и я с ними. Конец августа. Столы были накрыты в беседке. Лариса похвасталась, что все блюда девочки приготовили сами и столы сервировали тоже сами. Красивые крупные девушки, нарядные и чистенькие до хруста. Городские, вышколенные. И очень-очень хотели показать отцовой родне, что они верх совершенства во всех отношениях. И зовут их по-особому — Эльвира и Элеонора. Две Эли. Вот так-то. Пианино вынесли на веранду. Одна поет, другая аккомпанирует. И не по-русски, а по-английски. И приседают обе, отставив ножку. Все бы ничего, если б девочки были не так габаритны и ножки поменьше. Сорок первый и сорок третий размер выставлять как-то неприлично и смешно. Племянники и племянницы Братика в деревне выросли, не умеют притворяться, переглядывались и бесцеремонно посмеивались над таким карикатурным кривлянием. На пианино никто из них не играл, а вот гитару друг у друга из рук вырывали. Чинную чопорность директорского застолья игнорировали, накладывали себе в тарелку, что хотели, не оглядываясь на хозяев. И тут же запели. Песня у Осадчих в традиции, все поют. Такого хора этот дом никогда не слышал. Хозяева молчали, их девочки потеряли блеск. Когда начались танцы, парни — племянники и тут себя показали. Ухаживали за двоюродными сестрами умело, танцевали свободно, на новый манер — дрыгая руками и вихляясь на полусогнутых ногах. Праздник получился на славу. Братик посидел за столом, а когда засуетились перед танцами, ушел в свою каморку. И мне моргнул, дескать, следуй за мной. В директорских сенцах была кладовка с маленьким окошком. Туда сбрасывали всякий хлам. Братик выбросил его, побелил стены, покрасил пол, под кровать приспособил старый диван, из выброшенного кухонного стола со шкафчиком соорудил письменный стол, две табуретки принес из школьной столярки. Сделал новую проводку с розеткой, купил электроплитку. Обустроил логово по своему вкусу, в комнатах почти перестал бывать. За столом с родней не пел, танцевать не стал. Я шмыгнула за ним в каморку. Надежда Алексеевна пошла за нами. Я сидела на табуретке, Братик лежал на диване, глаза в потолок. Злой и расстроенный. Увидел мать, сел. — "Чего ты, сынок? Зачем ушел?" — "Тебе понравились мои дочки, мама? Прелестные девочки, правда? Брынчат на пианино, поют английские песенки, даже рагу умеют приготовить, и все приседают, все приседают… Прелестные дрессированные собачки на задних лапках… С бантиками и шнурочками… Все умеют делать, но одно им недоступно — быть человеком… У сестер дети как дети, а у меня? Заводные манекены с нарисованными физиями… Быть как в витрине, на выставке, быть лучше всех, иметь все лучшее и пускать пыль в глаза… Это было задумано не сегодня. Молодцы племянники, что парни, что девушки, утерли нос всей этой шараге! Меня силком загоняют в нее, а я не иду! Чужой я тут… Столько лет мучаюсь, с твоей подачи, дорогая мамочка! Была у меня настоящая семья, был сын… Где они? Это ты на всех перекрестках шипела, что нам с нею не жить вместе, что ее прогонят и из директоров, и из учителей… Добилась своего! Вот теперь гляди на меня, какой я счастливый! Я планировал трех сыновей минимум, а дочек, сколько Бог даст… И было бы у нас три сына, фамилия Осадчих не иссякла бы… С твоей помощью ее подрезали под корень! Две дочки — и все! Зачем еще дети, зачем фигуру портить и ручки в пеленках марать! Ити их в душу сапогом! Тебя я не брошу. Один сын, куда мне деваться…. Но никогда не прощу, даже на смертном одре! Не могу больше! Напьюсь если, устрою тарарам…" Сел на велосипед и укатил куда-то, а Надежде Алексеевне сделалось плохо… Мы с Ларисой увели ее в спальню, накапали валерьянки, уложили в постель… Молодежь веселилась, не обращая внимания на стариков. Когда ехали обратно в том же пазике, муж Тони, обрусевший татарин, зубной врач, сказал с осуждением: "Чего Юрке еще надо? Сыт, пьян и нос в табаке, так он еще этот нос воротит на сторону, за Лебедушкой тоскует… Разве с нею он это имел бы? Это счастье — косить сено, поливать огород и считать копейки от получки к получке? И детей к тому же куча… Дурак! Не иначе как мозги съехали набекрень…. Другой благодарил бы судьбу за такую удачу… Надо же из-за стола ушел… Не понравилось… Проучить его некому!" Тоня прицыкнула на него, молодежь запела. Опять всю обратную дорогу пели. Надежда Алексеевна сидела удрученная и с того дня начала прихварывать… Года не прожила. Похоронили… Захар Викторович с Ларисой были на похоронах. Девочки с бабушками по-прежнему жили во Фрунзе, прислали соболезнование. Захар Викторович оформил, наконец, пенсию, ему устроили торжественные проводы, наградили каким-то по счету орденом, вручили ключи от новой "Волги", передали в собственность саманный дом, где он прожил с семьей лет тридцать пять. Новым директором назначили главного агронома, он имел собственный особняк из жженого кирпича, не чета дому Захара. Старики с внучками тут же укатили в столицу. Караулить благоприобретенный дом остались Юрий с Ларисой и ее тетка, которая вела домашнее хозяйство. Дед решил купить дом близ Иссык-Куля, а здесь продать. Целый год там можно жить, как на курорте. Братик не поедет. Сказал твердо. Но от Ларисы он не освободился. Запойного выгоняла из комнат, вот тогда он и устроил себе логово в каморке, не пускала в дом по неделям, он сам себе что-то варил на плитке, сам стирал и гладил. Написал заявление на развод, она его порвала. Второе, третье… Добился суда. Лариса не явилась, а судья прочитала характеристику из районо. Там его с грязью смешали. Причин для развода нет. Сам во всем виноват. Отказали. Дочки росли без отца, они в нем не нуждались, даже стыдились его, ушел бы — ни одна даже не охнула бы… Ларисе пьяница-муж тоже был в тягость… Дай развод, и заморочка кончилась бы. Освободившись, Братик тут же приехал бы к тебе, к нему вернулись и счастье и уверенность в будущем. Вот этого она как раз и не хочет допустить ни в коем случае. Она лучше всех. Не нравится, терпи, лучше ее никого не должно быть, и не ищи, не позволит… Домашний садизм, домашняя пыточная клетка с позолоченными прутьями… Дед свою старую машину ему подарил… Дескать, теперь не вырвется…
— Был бы Колюшка жив, Чародей все равно приехал бы к нам… Но я Колюшку не уберегла… Вот Юрий и не просыхал. Так что гордиться перед ним мне совершенно нечем. Виновата кругом…
— Нет, тут что-то другое. Говорят, что браки совершаются на небесах, где высшая правда и справедливость… Если это так, то почему какая-то бессердечная стерва почти четверть века истязает мужика только потому, что он лучше других? Почему? Как хочешь, какой-то конец света…. Вспомни Верку, как она скрутила Ивана! А ведь любил он Тамару. И пара была бы идеальная, Нет правды на земле, нет ее и выше! Когда Иван выучился на шофера, они с Верой уехали в город. Как они живут, знаешь?
— Я с ними не знаюсь. Сестра Оля шьет Вере и ее дочке наряды, она в курсе их дел. Сначала Иван работал на грузовике, возил товары в универмаг, но скоро понял, что его втягивают в такие махинации, что легко очутиться за решеткой. Переучился на водителя пассажирского автобуса. Сунул, кому надо, получил почти новую машину и выгодные рейсы. Гешефт приличный, но делиться нужно с кассиром… бортпроводницей, другими словами. Снова потратился
— Если удрал, то честь ему и хвала. Он еще не старый, может найти свою Тамару… А так кто его знает, бегала же Вера по разным колдуньям, поила его всякой дрянью….
— Да, несколько лет вела осаду его души. И зачем? Чтобы называться мужней женой? Иван хотел сына, но в ее планы это не входило. И дочку родила только для того, чтобы мужика захомутать…. Захомутала, и другие дети ей не нужны… Аборты делала, таблетки всякие пила, зачем ей лишняя морока с пеленками… Цель достигнута, Иван прищучен, дети не нужны… Вот и осталась одна как перст. Ольге часто пишет, боится одинокой старости. Через четыре года ей на пенсию. Зато пожила в свое удовольствие, как помещица в барской усадьбе…. Как же, дом из шести комнат, в каждой комнате свой мебельный гарнитур, паласы и ковры… Сауна чего стоит! Никак не понимаю таких людей! Счастье от того, что даже в коридоре ковровые дорожки! А душа нищая, изглодана эгоизмом и жадностью! У нас с Чародеем не было ни домов с мебельными гарнитурами, ни ковров, ни саун, плескались под душем или в бочке, а счастье было подлинным, настоящим… Мы были богаты духовно, и это богатство росло и накоплялось каждый день, потому что каждый день раскрывались в душе каждого из нас ранее скрытые таланты и устремления. Я, например, не пела, а с Чародеем в дуэте не портила песню…Чародей, выпивоха и шалопай, как многие думали, гулена и вертопрах, оказался очень заботливым мужем, тонким исследователем и мастером на все руки! Какие песни пел, какие стихи читал, как щедро оделял счастьем! Истинному счастью не помешают собственные дворцы и сауны, но заменить его не могут. У нас было истинное счастье, и мы его проворонили, вот и мучаемся оба….
— Оно может к вам вернуться. Братик просил передать тебе, что очень хочет встретиться. Вам нужно поговорить с глазу на глаз без посредников. Старость подходит. Вы хоть последние годы жизни пожили бы вместе. Он знает твой адрес, разреши ему приехать.
— Приедет и останется. А он не разведен. Я пулей вылечу в какой-нибудь Сары-Таш, опозоренная и растоптанная. Юрий же тогда окончательно сопьется. Зачем нам это? Наш поезд давно ушел, мы опоздали к его отходу, и нам не догнать его, не вспрыгнуть в вагон, расшибемся обязательно…. Спасение, если Юрий разведется, а это практически невозможно. Даже если Лариса вдруг очнется и согласится расстаться официально, суд не разведет их сразу. Будут уговаривать помириться, начнут убеждать, что нет веских причин для разрушения семьи, что Юрию следует одуматься и не позорить таких уважаемых людей, как Захар Викторович. А что в таком случае делать Юрию? Душу перед незнакомыми, явно недоброжелательными к нему людьми, он не раскроет, но даже если б перешагнул через себя и рассказал, как попал в капкан этого уважаемого судьями человека, каким моральным пыткам он ежедневно подвергается, над ним бы только посмеялись… Дескать, серьезные аргументы требуются, а не эта ахинея, которую несет не проспавшийся путаник… Он захлестнут петлей намертво….
— Что за дурацкий закон, — возмутилась Женька, — расписался ошибкой, живи до скончания века или подыхай, заживо замурованный! Какой садист его придумал?!
— Умные и прозорливые люди его придумали в конце войны. Суть его мне когда-то объяснил Андрей Игнатьевич, секретарь райкома. Семья — основа государства, и ее нужно крепить всеми способами. Одержали Победу, и уцелевшие мужики хлынули по домам. Война всем далась трудно, но больше всех тягот выпало на долю матерей с ребятишками на руках. Спасая детей, они не щадили себя, измучились, состарились раньше времени… Фронтовики привыкли к воле в обращении с женщинами, вернулось их мало, семейный хомут с непривычки показался неподъемным, а кругом столько свободных женщин, сохранившихся, нарядных и приветливых, готовых на все ради хотя бы временной ласки! Соблазн кругом! За пять лет и девушки подросли. Они тоже готовы идти на баррикады за свое место под солнцем! Еще больший соблазн! Отец? Иди к жене и детям, никаких тебе соблазнов! Никаких внебрачных связей! А если где-то на стороне и сделал ребенка, честь тебе и хвала, но это уже не твое дитя, а государственное. Стране нужно пополнять людской запас, перебитый во время войны. Вот такая нехитрая арифметика! Это палка о двух концах, очень на руку бациллам, типа Лиды, Ларисы, Текли, и губительная для нас с Чародеем и наших детей…
— Ну, что ты войну вспоминаешь! Двадцать пять лет прошло после Победы, а закон этот все еще действует! Отменить его надо!
— Для некоторых он и раньше не существовал. Лариса почти два года жила с Юрием семейно, никто их не тревожил под крышей Захара Викторовича, хотя у Юрия развод по- прежнему не был оформлен. А меня чуть со свету не сжили! Текля очень страдала, что не удалось потоптаться по мой душе на собрании. Юрий, Карл Иванович и Андрей Игнатьевич отвели от меня эту пытку. Сейчас заступиться за нас некому, а Захар с Ларисой в большой силе. Текля им не потребуется.
— Кстати, о Текле. Где она, что с нею?
— Умерла несколько лет назад. Тебе как рассказать — подробно или в общих чертах?
— Подробно. Братику будет интересно. Он ненавидит ее всеми фибрами души.
— Тогда наберись терпения. Каждое лето я выезжаю с детьми на пасеку в горы. Договорюсь с хозяином, нагрузимся всем необходимым — и в горы. Когда маленькие дети были, грузовик нанимала, подросли — на автобусе до Кара-Тепе, потом своими ногами до пасеки. Мы и сторожа, и помощники. Взаимная выгода. Орехи, алыча, яблоки, барбарис, ежевика — завались! Тихо, никого кругом, только звери и птицы. Прохлада, свежесть, свобода! Проблаженствуем лето, наберемся сил и здоровья, потом зимой никто не болеет. Однажды у ручья возле пасеки появилась компания. Приехали на уазике. Выгружаются, орут, бабы и мужики, все под градусом, матерятся без передыху. На пикник приехали. Для площадки начали вырубать кусты. К счастью, мы были не одни на пасеке. Студент, хозяйский сын, проводил здесь каникулы. Он предупредил незваных гостей, что это заказник, лес реликтовый, находится под охраной государства, ни флору, ни фауну трогать нельзя. Его послали по известному адресу и продолжают рубить. Студент схватил двустволку и гаркнул, что подстрелит любого, кто нарушит его приказ. Есть у него такое право, он лесник. Мужики на него с топором, студент пальнул в воздух. Припугнул. И тут подошли две женщины, у одной в руках блюдо с фруктами, другая держит бутылку пива. Текля со Стюрой, старшей дочерью, а позади них девочка лет десяти-двенадцати. Дочка Стюры, Теклина внучка. Орава явно низкопробно- блатная. Как попали в нее Текля с внучкой? Я допекала лепешки на завтрашний день. Моя троица утром раньше, чем глаза, открывает рот. Мальчишки уже спят на чердаке домика. Там на сухом сене я устроила наш ночлег. Стюра любезно обратилась к студенту: