Чародей
Шрифт:
— Таня, это правда?
— Да, Женечка, это правда. Спросишь, почему я терпела такое издевательство? Отвечу: не знаю. По-видимому, надеялась, что перевоспитаю, вылечить от эгоизма добром и доверием. Дура! Сейчас догадываюсь, даже почти наверняка знаю, что я попала в руки колдунов. Меня приколдовали, в прямом смысле этого слова. Мать и сестра альфонса были известны среди родных как ведьмы… Я не верила во всякую магию, называла ее чепухой, вот и поплатилась за это. Сейчас вспоминаю, где, когда и как проводилось это околпачивание… В основном через еду и питье. Свекровь специально привозила бутылки с самогонкой, говорила, что это лечебная настойка. Под разными предлогами он вынуждал меня выпить рюмку-две в определенные дни. Потом кое-что удалось прочитать по этому поводу. Бацилла мужского рода, не менее страшный враг для будущего, чем Лариса А может, даже страшнее. Цвет мужской силы выбила война, Вот он и гуляет на просторе. Очень редко приходил к нам. Нарядный, надушенный, наполненный надутой спесью… Придет, погордится и уходит… Ни разу ни конфетки, ни пряника не принес Вспомню и содрогаюсь… Так что у моих детей
— Помню, помню! Ничего не скажу, раз обещала. Ну, история! Какие-то вы с Братиком недотепы. Могли быть счастливыми, но проворонили свое счастье. Украли у вас его из-под носа. Поговорить вам все-таки надо. Уехали бы куда подальше все вместе. Братик нашел бы долгожданных сыновей, мальчишки обрели бы долгожданного отца.
— Сентябрь. Учебный год начался. Куда ехать! Допустим, что мы сотворим такой подвиг, все равно спрятаться от Ларисы не сможем, если не будет развода Дети сильно пострадают. Нет, экспериментировать с детьми я себе не позволю. Это во-первых. Во-вторых, посмотри на меня внимательно… Хороша, правда? Чародей помнит меня молодой, свободной и принадлежащей только ему. А сегодня я состарилась, повязана намертво детьми и буду принадлежать им в первую очередь… Райская идиллия, в которой мы жили тогда, не повторится, а Юрий именно о ней жалеет, к ней стремится… Не собьет ли его с ног возможное разочарование? И снова начнет искать утешения в рюмке? Стоит ли идти еще и на такой риск? Нет, Женечка, менять в своей жизни я ничего не буду. А теперь слушай внимательно и предай Братику все дословно. Кажется, я догадалась, в чем Чародей найдет свое спасение. Без меня он его не мыслит. Пусть освободится от этой мечты. Аргументы я тебе привела, передай их точно. Ему только сорок восемь лет. Если в сорок пять баба — ягодка опять, то мужик в сорок восемь и вовсе парень. Он еще успеет родить и воспитать своих детей, настоящих, подлинных Осадчих. Появится поросль настоящих мужчин. Я родить их ему не смогу. Он должен жениться на женщине, которую выберет сам. Вот поэтому он должен решительно выбросить из души даже воспоминание о нашем прошлом. Убеди его непременно это сделать. Он не поедет с семьей во Фрунзе, но и в Первомайском не следует оставаться. Новую жизнь лучше начинать на новом месте. На старом дороги не будет. Прошлое пьянство повиснет гирей. Петр Ильич не побоялся все бросить. Столько лет школу поднимал. Окончил сын десятый класс, поступил в военное училище, Апостол тут же уехал. Говорил, что, освободившись от аркадьевского ига, женится на женщине, похожей на его первую любовь. Так же поступил Тарас, удрав от Текли, и Иван, скрывшись от Веры. По-видимому, это единственный выход. Я знаю, Женя, ты хорошо все сделаешь, не допустишь, чтобы твой любимый Братик снова наломал дров. С родными сыновьями он найдет и собственное счастье и завет отца выполнит. А я никогда его не забывала и не забуду тоже никогда. Спасибо ему за все, что он дал и дает мне постоянно. Спасибо за то, что прислал тебя, а не приехал сам. Пусть не обижается за мой отказ увидеться. Он умный и чуткий, скоро поймет, что я права. Он остался для меня Чародеем, я преклоняюсь перед ним и горжусь, что когда-то была с ним на вершине счастья. Эти минуты — мой единственный клад, мой нетленный золотой запас, и я передам его своим сыновьям, насколько удастся это сделать. Был бы Колюшка жив, тогда, конечно, был бы другой разговор, другие решения…. Чем-то мы прогневили судьбу, ушел от нас наш сынок. Сейчас он, верно, уже женился бы…А вот это все скажи Чародею, не забудь ничего. Поклонись ему от моего имени.
Мы, обнявшись, разревелись в голос, теперь уж не стесняясь друг друга. Снова умылись, причесались, с похвалой заметили, что по-прежнему не украшаем себя косметикой и пошли ловить такси. Последний автобус давно уже ушел. Нам повезло. К магазину подъехало такси, шофер побежал что-то купить, мы подождали его возле машины.
— Толстой когда-то сказал, что подлые люди объединяются и этим сильны. Чтобы противостоять им, порядочные люди должны тоже объединяться. Не будем, Женечка терять друг друга. Пиши, адрес знаешь. И я непременно буду писать. Адрес пришлешь.
Обнялись в последний раз, расцеловались на прощанье, и дверца такси разделила нас. Облачко пыли, поднявшееся позади машины, легло преградой между моим не очень счастливым прошлым, которое увезла Женя, и совершенно непредсказуемым будущим, задуматься над которым я боялась. Добра от него не ждала.
Женя уехала, мне же не хотелось шевельнуться. Так и простояла столбом, пока не стемнело. На улице вспыхнули фонари, магазин опустел, нужно идти домой. Со скорбной неохотой поплелась к дому. Заплетенная хмелем беседка возле нашего подъезда оказалась пустой. Я села на скамейку. Отупела и обессилила окончательно. И вдруг будто ножом полоснуло по сердцу: "Выхожу один я на дорогу…Что же мне так грустно и так трудно… Чтоб всю ночь, весь день, мой слух лелея, про любовь мне сладкий голос пел…" На балконе второго этажа крутили пластинки. Чародей услышал мою тоску и передал последний привет. Слезы ручьем полились из глаз, потянули голову к коленям. Что же мы с тобой, Чародей, наделали! Как могли вот так разойтись по разным углам, до конца дней, до последнего дыхания. Как захотелось услышать: "Ну, все, все… Капитан, капитан, улыбнитесь… Ну вот, молодец… Порядок в танковых войсках…" Слезы хлынули еще обильнее… Медленно пришла в себя. Никого. Сижу одна. На балконе закончилась пластинка, погас
Напрасно я думала, что, мысленно попрощавшись с Юрием той ночью, освободилась от памяти о нем. Эта память жива и сейчас, хотя с того времени минуло больше полвека. Помню его молодым, не могу представить стариком, а тем более немощным старцем. Не дожил, наверно, он до таких преклонных лет. Хотя кто его знает… В нем таилась мощная жизненная сила. Может, дочки порадуют его внуками, тогда он утихомирится. Дедом он будет превосходным… Чутким, мудрым, всезнающим и заботливым. Дай Бог, чтобы хоть один внук повторил своего деда талантами и статью! Но не судьбой!
Как я ни пряталась, мы все-таки свиделись с Чародеем. По воскресеньям я хожу на базар к концу торговли. К вечеру приезжие продавцы распродают остатки товара по дешевке. Я пользуюсь этим и стараюсь делать заготовки на всю неделю именно в эти часы. В ближайшее воскресенье после прощания с Женей мальчишки устроили вылазку в дальний угол колхозного сада и целый день провели вне городской черты. Дети купались в большом арыке, собирали ежевику, лазили по деревьям, искали оставшиеся кое-где яблоки, поймали ужа, а ящерицу не удалось: удрала, оставив на память хвост, долго ловили соню, но она спряталась в густых еще кронах яблонь. Они, как и я, не любили города, и мне не сразу удалось уговорить их двинуться в обратный путь. Припозднились. Не переодевшись, я схватила сумки — и на базар. Прилавки полупустые, людей не густо. Увидела приличную морковку, остановилась возле прилавка, стала выбирать, из какой кучки сделать покупку. Вроде кто-то окликнул: "Лебедушка!" Подняла голову: в радостном изумлении, с ласковой теплотой на меня смотрели невыносимо родные глаза Чародея. Юрий стоял вполоборота ко мне в негустой кучке последних покупателей. Вдруг чья-то ладошка погасила любимый взгляд. Юрий грубо отбросил чужую руку, властно скомандовал кому-то и быстро пошел ко мне.
— Здравствуй, лебедушка! — с той же радостной улыбкой он поцеловал мне руку. — Господь есть на свете…. Не чаял увидеть тебя и вот увидел! Почему ты не разрешаешь мне приехать? Общие причины или сорок восемь?
— Здравствуй, Чародей! И то и другое.
— Общие причины скоро исчезнут. В течение года. Не больше. А сорок восемь — не причина. Во-первых, мне столько же. Во-вторых, ты — всегда ты. Годы и всякое прочее не имеют значения по сравнению с тем, что значишь для меня ты, Танюша, самый милый, самый дорогой, самый близкий мне человек. Умылась недавно, и, как прежде, ни пудры, ни краски. Мне это очень нравилась, и очень нравится сейчас. Сохранила эту чудесную привычку. Героическая женщина. Настоящая классическая мама большого семейства, как положено в эти годы. Натуральная, без подлога. И меня это восхищает. Ну, чего покраснела, голубка?
Ласка струилась из сияющих глаз Чародея, знакомо мутила разум волшебными интонациями колдовского голоса, завораживала многообещающей обаятельной полуулыбкой, ясно обозначившей мужественные складки на его чисто выбритых щеках. Помимо его воли горячее чувство вырвалось наружу и всколыхнуло ответным порывом мою истосковавшуюся по ласке душу. В другой обстановке обнял бы, и события пошли б по иному раскладу, который я изо всех сил отталкивала трезвыми доводами упрямого рассудка и к которому так страстно стремилась жаждущим любви и нежности сердцем. Отвел ли базар от нас беду или, наоборот, стал истоком длинной цепи непрерывных невзгод, зверски возлюбивших мое безутешное одиночество, не смогу ответить и сегодня.
— Я тоже хочу натурализоваться. Ненавижу нынешнюю шкуру. Никак не могу уразуметь, почему ты не позволяешь мне стать настоящим отцом нашего семейства? Думаешь, не справлюсь с нашими солдатами? Или уже сделался не ко двору? — продолжал Чародей, все так же лаская меня глазами.
— Очень ко двору. Ты нам очень нужен, а мы тебе не очень, — произнесла я, запинаясь.
— Не понимаю, откуда ты это взяла. Чепуха какая-то. Объясни.
— Лучшего отца, чем ты, нет на свете. Дети привяжутся к тебе, ты станешь их кумиром, образцом мужского совершенства, как, помнишь, говорил Андрей Игнатьевич. Под твоей рукой, при заботе, на которую только ты способен, наша жизнь станет полной и счастливой, но не твоя.
— Откуда ты знаешь? И почему все решила без меня? Я хотел трех сыновей. Теперь они есть, дам им свою фамилию, и справедливость восстановится. Не заметим, как дети разлетятся. Даже если останемся одни, тупика не будет. Вдвоем и старость наполним смыслом. Во всяком случае, пустоты не допустим.
— Да, есть три сына, но они не твои, а мои, и всегда будут только моими, какую фамилию им не давай. Ты должен родить своих сыновей, а не подбирать кем-то брошенных.
— Опять двадцать пять! Чего ты обо мне печешься больше, чем о детях? Если я для них лучший отец, почему отпихиваешь? — сердито вскричал Юрий.