Часы
Шрифт:
– У вас есть какие-то личные враги? Отвергнутые молодые люди или завистливые девушки, затаившие против вас злобу?
Я сам понимал, что мой вопрос звучит весьма неубедительно.
– Конечно нет, – ответила Шейла.
Я все еще не разобрался в фантастической истории с часами. Что означает число «413»? Почему его написали на открытке вместе со словом «Помни!», если это не имеет отношения к адресату?
Вздохнув, я оплатил счет и поднялся.
– Не беспокойтесь, – сказал я, понимая, что эти слова – самые бессмысленные на всех языках мира. – Частное сыскное агентство Колина Лэма идет по следу.
После небольшой паузы Шейла ответила:
– Я выбросила их в мусорный ящик соседнего дома.
Я был удовлетворен. Просто и эффективно. Возможно, я недооценивал Шейлу.
Глава 24
Рассказывает Колин Лэм
Когда Шейла ушла, я вернулся в «Кларендон», упаковал свой чемодан и оставил его у портье. В таких отелях всегда стараются, чтобы вы освободили номер до полудня.
Затем я снова вышел на улицу. Мой маршрут проходил мимо полицейского участка, куда я вошел после минутного колебания. Я застал Хардкасла в тот момент, когда он, нахмурившись, разглядывал какое-то письмо.
– Сегодня вечером я снова уезжаю, Дик, – сообщил я. – Возвращаюсь в Лондон.
Он задумчиво посмотрел на меня:
– Хочешь, я дам тебе совет?
– Нет, – поспешно ответил я.
Но Хардкасл не обратил на это никакого внимания. Когда люди хотят давать советы, они не принимают в расчет возражений.
– На твоем месте я бы уехал и больше не возвращался. Так будет для тебя лучше всего.
– Никто не может знать, что для другого лучше всего.
– Сомневаюсь в этом.
– Я должен сказать тебе кое-что, Дик. Как только я выполню свое задание, я уйду с этой работы. По крайней мере, думаю, что уйду.
– Почему?
– Я похож на старомодного викторианского священника. У меня сомнения.
– Дай себе срок.
Я не совсем понял, что он имеет в виду, поэтому переменил тему, спросив Хардкасла, что он рассматривал с таким вниманием.
– Прочти это. – Дик протянул мне письмо, которое изучал.
«Дорогой сэр!
Я много думала о нашем разговоре. Вы спросили у меня, не было ли у моего мужа каких-нибудь особых примет, и я ответила, что нет. Но я была не права. На самом деле у него был маленький шрам под левым ухом. Гарри порезался бритвой, когда на него прыгнула собака, и ему пришлось наложить шов. Но шрам остался такой маленький и незаметный, что в тот день я о нем даже не вспомнила.
Искренне ваша
– У нее красивый размашистый почерк, – заметил я, – хотя я терпеть не могу красные чернила. А у покойника был шрам?
– Да, и на том же месте, что она упоминает.
– Она не заметила его, когда ей показали труп?
Хардкасл покачал головой:
– Чтобы увидеть шрам, нужно
– Тогда все в порядке. Только лишняя подтверждающая деталь. Не пойму, что тебя мучает.
– Черт бы побрал это дело! – мрачно произнес Дик. – Послушай, ты не собираешься заглянуть к твоему французскому или бельгийскому приятелю, когда будешь в Лондоне?
– Возможно. А в чем дело?
– Я говорил о нем главному констеблю, и он сказал, что хорошо помнит его в связи с убийством девочки из скаутского отряда. Мне было велено оказать ему самое радушное гостеприимство, если он решит наведаться сюда.
– Можешь на это не рассчитывать, – отозвался я. – В последние дни Пуаро не двигается с места.
Было четверть первого, когда я позвонил в дверь дома 62 по улице Уилбрэхем-Крезент. Мне открыла миссис Рэмзи.
– Что вам угодно? – спросила она, почти не поднимая на меня глаз.
– Могу я с вами поговорить? Возможно, вы не помните, но я был здесь дней десять назад.
Женщина внимательно посмотрела на меня и слегка нахмурилась:
– Вы приходили с полицейским инспектором, не так ли?
– Совершенно верно, миссис Рэмзи. Вы позволите мне войти?
– Разумеется. Разве можно не впустить полицейского?
Миссис Рэмзи проводила меня в гостиную, указала на стул и села напротив. Несмотря на резкие нотки в голосе, в ее поведении ощущалась какая-то апатия, которую я не замечал ранее.
– Сегодня у вас спокойно, – сказал я. – Наверное, мальчики уже в школе?
– Да, поэтому в доме так тихо. Полагаю, вы хотите задать мне несколько вопросов по поводу очередного убийства? Девушки, задушенной в телефонной будке?
– Не совсем так. Видите ли, я вообще-то не связан с полицией.
Миссис Рэмзи казалась слегка удивленной:
– Но я думала, что вы сержант… э-э… Лэм, не так ли?
– Моя фамилия действительно Лэм, но я работаю в несколько иной области.
Безразличие женщины как рукой сняло. Она бросила на меня быстрый тревожный взгляд:
– Я вас слушаю.
– Ваш муж все еще за границей?
– Да.
– Он уехал уже давно и очень далеко, верно, миссис Рэмзи?
– Что вы об этом знаете?
– Короче говоря, ваш муж находится за железным занавесом?
Несколько секунд она молчала, потом ответила спокойно и равнодушно:
– Да, вы абсолютно правы.
– Вы знали, что он едет туда?
– Более-менее. – Помолчав, она добавила: – Он хотел, чтобы я приехала к нему.
– Он уже давно обдумывал этот план?
– Полагаю, что да. До последнего времени муж ничего мне не говорил.
– Но вы не разделяете его взгляды?
– Когда-то разделяла. Хотя вы, должно быть, сами все знаете. В таких случаях вы ведь всегда все тщательно проверяете – копаетесь в прошлом, выясняете, кто был членом партии, кто сочувствующим и так далее.
– Вы могли бы сообщить нам полезные сведения, – заметил я.
Миссис Рэмзи покачала головой:
– Я не могу этого сделать. Именно не могу, а не не хочу. Видите ли, муж никогда не говорил мне ничего определенного, да я и сама не хотела ничего знать. Я устала от такой жизни! Когда Майкл сказал, что хочет покинуть Англию и обосноваться в Москве, это меня не удивило. Но я должна была решить, что мне делать.