Через пески
Шрифт:
– Говоришь, как бы далеко я ни находился, ты всегда можешь точно сказать, где я?
– Ну… наверняка есть какие-то пределы. И все зависит от снаряжения. Прошлой ночью я никак не мог понять, как они выследили мои ботинки, ведь у них такая чистая сигнатура. А потом сообразил, что, хотя с чистой сигнатурой нырок получается не таким шумным, ее намного проще найти на большом расстоянии. Это вроде чистого свиста среди отрыжек и пердежа.
– Грубовато.
– В общем, ты понял.
– Значит, те, кто тебя выследил, все это время находились в городе?
Роб покачал головой:
– Вовсе нет.
– Нет. Исходи из того, что я ничего не понимаю. Ты каждый раз об этом спрашиваешь, и я чувствую себя полным дураком.
– Извини. – Роб наморщил лоб так, будто старался придумать понятные Коннеру слова. – Помнишь грохот за Ничейной землей, который прекратила Вик? Лилия говорила, что он доносится с рудников.
– Гм… угу. Я слышал его всю свою жизнь.
– Так вот, то место в неделе пути отсюда, но мы все равно слышали грохот. Звук забирается очень далеко. В песке еще дальше, чем в воздухе. Чем плотнее среда, тем быстрее движутся волны. Дайверский костюм способен на многое, когда он под песком, а на поверхности послышится разве что дребезжание твоих костей.
Коннер решил, что он понял суть:
– Ладно. Значит, у моего костюма есть сигнатура, твоя палка может выделить ее из всех прочих шумов, и эта сигнатура распространяется далеко. Насколько далеко?
Роб пожал плечами:
– Точно не знаю. Полагаю, этот жезл может слышать на сто километров вокруг или больше.
– Ни хрена себе. Не может быть.
– Хрен тебе. Может.
– Но ты можешь уловить только то, что слышал раньше? То, над чем ты работал?
– Сейчас – да. Но это совсем примитивная штука. У тех людей была другая, с ее помощью можно сделать намного больше. Собственно…
Роб наклонил голову. Коннер предположил, что он размышляет над тем, стоит ли объяснять какие-то технические подробности или нет.
– Не важно, – наконец сказал Роб. – Короче, так: я думаю, с этим можно сделать намного больше, чем с любым дайверским костюмом. Дайверскому костюму приходится заботиться о том, чтобы человека внутри его не разорвало на части из-за вибрации. А этой палке – нет. Особенно когда ты стоишь с ней наверху.
– Как же никто до этого не додумался?
– Никто не пытался, – ответил Роб. – Все хотят лишь надевать костюмы и добывать из-под песка всякое барахло.
С этим нельзя было спорить.
– Ладно, все работает. Что дальше?
– Выйдем из города, направимся на север, подальше от всего этого шума у стены, и точно определим, где папины ботинки.
– А когда мы их найдем? Что тогда?
– Тогда мы заберем их.
16
Украденное сокровище
Сарфер наткнулся на песчаный гребень, один из корпусов на мгновение завис в воздухе, и один из чемоданов едва не вывалился за борт.
– Извини! – крикнула сквозь шум ветра Лилия, выправляя сарфер.
– У тебя отлично получается! – крикнул в ответ Палмер.
Голова кружилась, хотелось смеяться
Он сидел, прислонившись спиной к канатам и задрав ноги. Лилия правила, держа курс точно на юг. Возможно, он ошибался насчет нее. Ее нырки казались невероятными – он никогда прежде не видел, чтобы кто-нибудь вот так скользил сквозь песок. Даже Вик скорее полагалась на собственную силу, оставляя след, который отображался на экране маски как бледно-голубой поток. Дюны словно расступались перед Вик, будто боялись ее, а потом с грохотом обрушивались, празднуя ее исчезновение. С Лилией все выглядело совершенно иначе. Не было никакого следа, никакого намека на другое движение, кроме ее собственного. Она скользила сквозь песок так, словно его не было вообще. У каждого дайвера имелся свой стиль, характерный способ перемещаться – наверное, потому, что каждый человеческий мозг посылал особые волны, – но Палмер никогда не видел ничего подобного движениям Лилии. Возможно, дело было в ее телосложении, в ее детской фигуре, и со временем это искусство стало бы ей недоступно. Возможно, дайв-мастера были очень и очень не правы, дожидаясь, когда ребятам исполнится шестнадцать, чтобы те начали нырять. Лилия тренировалась практически с самого рождения. Или же дело было в отсутствии баллонов, шлангов и прочего громоздкого снаряжения, которое обычно брали дайверы. Так или иначе, Палмеру пришлось пересмотреть все, чему его учили.
Его переполняла радость оттого, что он и сам достигал новых глубин. Как и в прошлый раз, он добрался до баллонов на четырехстах метрах. Это оказалось болезненным, но не слишком. Он наблюдал за тем, как Лилия переправляет по четыре чемодана зараз, даже не прикасаясь к ним, и притом без маски. Как? Он понятия не имел. Но он видел это собственными глазами.
Он помог доставить на поверхность несколько чемоданов, но большую часть работы выполнила Лилия. А теперь она управляла сарфером так, будто всегда умела это делать, с глупой улыбкой на лице, беззаботно опустив платок. Ветер надувал паруса, гудели корпуса, потрескивали от напряжения снасти…
Но вот Палмер почувствовал: что-то не так. Улыбка исчезла с лица Лилии, и она широко раскрыла глаза. Посмотрев вперед, он увидел шедшие им наперерез три сарфера, которых не было еще несколько мгновений назад, – вероятно, они прятались за дюнами. Мачты были сдвоенными, половинной высоты, чтобы легче скрываться за песчаными гребнями. Зато парусов стояло вдвое больше, чем на обычных сарферах, и они были красными. Сообразив, что происходит, Палмер в панике бросился к рулю, забрав румпель у Лилии.