Через пески

Хауи Хью

– Ты уже в миллионный раз повторяешь. Мог бы и остаться, если бы захотел.

– Тогда никто не говорил мне об этом.

– Ладно, брось. Еще несколько дней, и мы уберемся отсюда, – сказала Аня.

Джона нахмурился:

– Ты говоришь совсем как твой отец.

Аня рассмеялась. Оба забрались на сарфер, и она спросила у отца, можно ли поднять главный парус.

– Давай, – кивнул тот.

Намотав трос на лебедку, Аня стала крутить ручку, пока гик не повернулся в их сторону. Парус натянулся, перестав хлопать, Даррен включил питание, и сарфер снова двинулся с места.

В

Данваре Аня оказывала посильную помощь в лагере: пусть отец не жалеет, что взял ее с собой. Важно также было следить за тем, чтобы Джона не оказался для них помехой. Дети получили в Данваре обновки, купленные у одного из торговцев. Аня теперь понимала, почему на одежде нет молний и очень мало пуговиц. Молнии забивались песком, а пуговицы трудно было застегивать в дайверских перчатках.

Самым сложным – в том числе для отца, как поняла Аня, – было не забывать о ненависти. Поездка под парусом оказалась не такой уж тяжелой, перемещаться с места на место было довольно интересно, в лагере ей нравилось, а еда оказалась лучше, чем она ожидала. Труднее всего было находиться среди этих людей, пытаясь смешаться с ними, разговаривать с ними и постоянно помнить, что это враги. Об этом легко было забыть – приходилось выдавать себя за местных. Аня старалась их ненавидеть, вспоминая Эйджил и представляя лицо Мелл, но не настолько, чтобы другие разглядели что-нибудь в ее кривой усмешке или удивились, почему ее глаза полны слез. Ровно столько ненависти, чтобы помнить, зачем они здесь.

Аня пока что не до конца овладела этим искусством, разрываясь между двумя крайностями – жалостью к людям, живущим так круглый год, и желанием отомстить всем им поголовно.

Они припарковали сарфер там, где уже стояло с полдюжины других, и отец дал монету ребятишкам, чтобы те постерегли его. Аня подозревала, что эти ребятишки были единственными, кто мог причинить сарферам хоть какой-нибудь вред. Один мальчишка улыбнулся ей и выпятил губы, будто в поцелуе. Аня показала ему средний палец, как научил ее Генри в Данваре, и остальные засмеялись. Тут было почти как дома, только язык и еда другие.

– Почему наш дайв-мастер все еще в этой дыре? – поинтересовался Генри. – Похоже, основные события сейчас происходят в Данваре.

– У него не все в порядке с головой, – ответил Даррен.

– И мы должны отправиться вместе с ним? – спросил Генри.

– Он тут лучший. Даже Егери так считал.

Пока они спорили, отец Ани коснулся ее руки и показал на восток.

– Когда-то этот город был втрое больше, – сказал он. – Там стояла огромная стена, которая удерживала песок. И высокие здания по эту ее сторону, вдали, где стоит сарфер. Выше любого сооружения в Эйджиле.

– Правда? – спросил Джона.

– Да. Они все еще там, но лежат на боку, погребенные в песке и разбитые. Здесь, где мы стоим, раньше были трущобы. Они и теперь тут, но мы не можем сравнить их с теми.

– Мне нравилась та старая стена, – тоскливо вздохнул Генри. – В свое время мы неплохо проводили тут время, натравливая боссов друг на друга.

– И обрушили всю стену? – спросила Аня. Она заметила, что Джона напряженно прислушивается к их разговору. Отец велел им не пользоваться общим языком в городе и его окрестностях,

но Джона быстро усваивал новые слова. Большая часть их выглядела знакомо, будто два языка когда-то были одним.

– Ее обрушили не мы. Мы просто предложили кое-кому сделать это. Гарантировали им, что они получат желаемое, назвали время и место.

Аня уже знала этот секрет: чтобы уничтожить здешних людей, вовсе не требовалась целая армия – они были готовы истреблять друг друга и нуждались лишь в поощрении, в нужных словах, в толчке. И в то же время… Вдруг они хотели уничтожать друг друга из-за того, что ее отец годами подталкивал их к этому?

Они подошли к ряду стоявших бок о бок строений из дерева и металлических листов, часть которых зарывалась в дюны. Одно из зданий было двухэтажным, и на его крыше, похоже, что-то происходило.

– Это новый центр городской жизни, – сказал Брок. – Поедим здесь, потом поищем нашего мастера. Тут постоянно бывают лучшие дайверы, а нам нужны те, кто свободно себя чувствует на глубине.

Аня кивнула. Джона растерянно огляделся. Они вошли внутрь вслед за Дарреном, звякнув дверным колокольчиком, и сбили у дверей песок с обуви. Отец показал на стол в дальнем углу. Сидевшие вокруг повернули к ним головы, и у Ани возникло то же самое чувство, что и в Данваре: сейчас эти люди вскочат и набросятся на них, собираясь убить. Им сразу же станет понятно, что явились враги. Но все тут же вернулись к прерванным занятиям.

Аню пугало то, что приходится скрываться у всех на виду. Намного хуже, чем в детстве, когда она играла в прятки. Казалось, будто все видят тебя, и остается лишь надеяться, что никто не обнаружит правды, не прочтет ее мысли, как это делалось во время нырков.

Что-то привлекло внимание Ани у дальней стены. Красные шары. Свежие томаты. Аромат, донесшийся с другого конца зала. Еще там стояли ящики с огурцами и какой-то листовой зеленью. То были первые свежие овощи, которые она видела за три с лишним недели. Аня не думала, что так обрадуется при виде здоровой пищи.

– Нужно набрать себе овощей, – прошептала она отцу, когда они сели.

– Это уж точно, – согласился Генри.

Едва они расположились за столом, как к ним подошла женщина, улыбавшаяся, будто старая подруга, – ненамного старше Ани и очень красивая.

– Чего желаете? – спросила она.

Официантка, поняла Аня. Рестораны уже казались осколком былого мира.

– Три пива, две воды и… что у вас в меню?

– Обед вы уже пропустили, – сказала официантка, – а кухня сегодня вечером не работает. У хозяйки частная вечеринка. Но я могу соорудить сэндвичи, поджарить что-нибудь из свежего улова, а еще, наверное, осталась пара порций зайчатины.

– Свежий улов – это что? – спросил Даррен.

– Сегодня у нас ящерица и сурок.

Даррен и Генри наморщили носы.

– Можно мне просто тарелку овощей? – спросила Аня.

Женщина кивнула:

– Как тебе приготовить?

Аня не поняла вопроса.

– Не надо готовить, просто нарезать и смешать. Немного томатов, огурцов и того темно-красного… забыла, как называется.

Отец толкнул ее под столом.

– Ты что, хочешь все это есть в сыром виде? – спросила женщина.