Через пески

Хауи Хью

– Так когда? – поинтересовался Коннер. Он слышал от Нэта множество историй. Что-то было ему знакомо, но в большинстве своем они, скорее всего, были выдумкой. Запомнить все было сложно.

– Когда мы впервые познакомились с вашей матерью.

– А, знаю, – кивнул Роб. – Папа спас маме жизнь, когда нырял за…

Нэт расхохотался, хлопнув по бедру. От смеха он даже закашлялся, и ему пришлось прикрыть платком рот.

– Спас ей жизнь? Что за чушь?..

– Нет, Роб прав, – заметил Коннер. – Папа говорил…

– Ты хочешь послушать, как все было, или нет? – спросил Нэт.

Коннер пожал плечами, наслаждаясь покоем и тишиной.

– Я хочу послушать, – сказала Глоралай.

– Спасибо, –

ответил Нэт, поворачиваясь к ней. – Прежде чем мы с их отцом стали… соперниками, мы, можно сказать, были лучшими друзьями. Вместе учились в дайверской школе. Правда, ваш папа учился в следующем классе, был на два года моложе меня и вообще младше всех.

– Правда? – спросил Роб.

– Угу. Примерно твоего роста. Но прирожденный дайвер. Потому, вероятно, и бросил школу. Решил, что там его ничему больше не научат, но, как вы вскоре поймете, ошибался. Хочешь порулить? Уже достаточно светло.

– Конечно.

Роб схватил румпель. Коннер наблюдал за Нэтом, желая быть уверенным, что тот следит за дюнами и в случае чего перехватит управление.

– Так вот, вашему папаше однажды пришла в голову мысль нырнуть под школой и вылезти в душевой для девочек, когда у тех закончатся занятия…

– Нет. – Глоралай взглянула на Коннера: так ли все было?

– Для меня это новость, – проговорил Коннер.

– В общем, мы сказали ему, что он сумасшедший, и вовсе не из-за того, о чем вы, вероятно, подумали. А из-за того, что в те времена в душевых был естественный сток, не замкнутый цикл, как сейчас. И песок под душем превращался в чистую кашу. Это была скорее грязь, чем песок. Но ваш папаша заявил, что пробовал нырять в ней и у него наверняка получится. Некоторые из нас захотели пойти вместе с ним и посмотреть. Мы думали, он в самом деле чокнутый. – Нэт показал на лебедку с главным шкотом. – Не повернешь? – попросил он Коннера. Тот начал крутить ручку. – В общем, мы, конечно, ошибались. Ваш папа тренировался возле одного из источников, в одиночку, что было чистым самоубийством. Учился нырять все ближе и ближе к глубокой каше, пока не стал пробиваться сквозь нее. Он набирал силу, понимаете?

– Вы же говорили, что он был маленького роста, – заметил Роб.

Нэт постучал себя по лбу:

– У драйверов мышцы вот тут, малыш. Сколько ни упражняйся, они не растут, только набирают силу, но никто этого не видит. Это скрытая мощь.

Роб молча улыбнулся.

– Так вот, – продолжал Нэт, – как он и говорил, он пробился сквозь ту кашу и вылез в душевой у девчонок…

– И там была мама? – спросил Роб.

– Была. Он появился прямо перед ней, и она врезала ему между глаз. – Нэт изобразил хук справа. – Бам, нос в крови и все такое. Представьте себе вашего папашу – у него из глаз звезды сыплются, девчонки орут как резаные, со всех сторон бегут учителя и другие ученики – посмотреть, что случилось. Ваш несчастный папочка впадает в панику и пытается удрать обратно в песок. Вот только проблема в том…

– У него закоротило оголовье, – сказал Роб. – Из-за пара.

– Бинго! У мальчиков в душе тогда не было горячей воды, а у девочек была. Он уже проделал полпути назад, сквозь кашу, и тут у него закоротило весь костюм. Он не мог общаться с нами, даже мысленно, и мы сперва решили, будто он прячется, но его все не было и не было. Мы ждали, зная, что ваш папаша умеет задерживать дыхание, как никто другой. Но время все тянулось и тянулось, мы звали его, он не отвечал и вообще не двигался. Наконец я понял, что он застрял. Вроде ничего страшного, да? Несколько человек с баллонами пришли на выручку, вот только его зажало в той каше, и никто из нас не мог сдвинуть ее с места. Он застрял всерьез. Клянусь всеми богами, я подумал, что он погибнет у нас на глазах. Прошла всего неделя с тех пор, как мы узнали о последней воле, о том, что

делать, когда находишь тело, и все такое. Я вспомнил те уроки, но он, скорее всего, не составил завещания и вряд ли держал в кармане на животе похоронные деньги. Все это пронеслось у меня в голове, пока я торчал там, пытаясь сдвинуть с места песок, чтобы ваш папаша мог вздохнуть.

– Так что случилось, черт побери? – спросил Коннер, обратившийся в слух. Закоротивший в песчаной каше костюм, друзья, наблюдающие за этим, крики девушек…

– В общем, ваша мама разозлилась не на шутку. Она понятия не имела, что он угодил в ловушку, – думала, что он перепугался и сбежал с разбитым носом. И вот он задыхается, мы все в ужасе, учителя бегают вокруг, пытаясь понять, кто погиб, не зная, что еще чуть-чуть – и вот он, покойник… А ваша мама бросилась к своему шкафчику и снова надела свой пропотевший дайверский костюм…

– Погодите, – сказал Роб. – Мама раньше ныряла? – Он посмотрел на Коннера, который пожал плечами.

– Угу, мой юный гений, все это происходило в дайверской школе…

– Я пропустил.

– Не важно, поскольку этот нырок стал для нее последним. Она надела костюм, натянула оголовье, которое, вероятно, могло закоротить ее снаряжение из-за жары и пота, но ей было все равно. Она поставила себе задачу. Зная, что не сможет нырнуть сквозь пол душевой, как ваш папаша, она выбежала во двор, думая, что он направится в мужскую часть кампуса и его можно будет перехватить. Потом нырнула в песок и наткнулась на нас. Стала на нас кричать, расталкивать нас пескамнем, а мы показываем на вашего папу…

– И что она сделала? – спросил Роб.

– То, чего так и не сделали мы. Не стала сдвигать кашу или разрыхлять песок, а начала толкать весь сухой песок между нами и вашим несчастным папашей наверх, прямо в коридор над нами. Она только что была в этом коридоре и знала, что там пусто, иначе кого-нибудь могло убить. Куча песка провалилась обратно в получившуюся яму, а вместе с ним – и часть каши. А потом она снова проделала то же самое, подбираясь все ближе. Сухой песок смешивался с кашей, никакого контроля, просто… чистые эмоции. Я понимал, о чем она думает. Мы лишь зачарованно наблюдали за происходящим. Наконец ваш папаша вывалился из груды мокрого песка – костюм все так же не работал, и он не мог ни дышать, ни разрыхлить песок, хотя тот уже подсох. Мы с ребятами схватили его и вытащили наверх, в коридор. Он пришел в себя, но был весь синий, хрипел и задыхался, из носа все так же шла кровь, а ваша мама орала на него и обзывала на чем свет стоит. В смысле, она спасла его лишь затем, чтобы надрать его несчастную задницу.

– И они влюбились друг в друга? – спросил Роб.

– Ха! Это ваш папаша влюбился. Чтобы убедить вашу маму, потребовался еще год или два, но он не сдавался.

– Я не знал, что мама ныряла, – сказал Коннер.

– Что, правда? – Похоже, Нэт искренне удивился. – У нее это отлично получалось, даже в таком юном возрасте. Ей было всего четырнадцать, когда она спасла жизнь вашему отцу.

– И почему же она ушла из школы? – спросила Глоралай.

– Она не уходила. Ее выгнали.

– Что? Почему?

– За то, что побила вашего папашу. И применила против нас пескамень. У одного из ребят оказалось сломано ребро. Весь следующий год ваш отец извинялся перед ней и благодарил ее за спасение. Он отправлялся в дальние странствия лишь затем, чтобы найти какой-нибудь крошечный цветочек и принести ей, – возможно, поэтому она увлеклась садоводством. В конце концов они подружились. Ну и… погоди, а они сами что рассказывали?

– Совсем другое, – ответил Коннер. – По словам мамы, ей тогда было шестнадцать, а папа уже не учился в школе. А судя по тому, как она относится к дайвингу и всему, что связано с ним, я никогда бы не подумал, что она пыталась нырять.