Черные пески
Шрифт:
Почему-то эта любезность хозяев вызвала не благодарность, а тревогу.
Княжич подошел к окну. Высоко. Внизу - каменные плиты, очерченные глухой стеной внутренних построек и оградой, виднеется единственный проход между сараями. В углу двора стоят прикрытые рогожей сани. Митька прижался к холодному стеклу, пытаясь разглядеть стену дома. Нет, без веревки, если придет нужда, не спуститься.
В дверь постучали и открыли, не дожидаясь ответа. Лакей в черно-сером камзоле сказал, глядя поверх Митькиной головы:
– Княжич Дин, вы приглашены на ужин. Карета заедет за вами через три с половиной
– К кому?
Слуга поклонился и шагнул назад, прикрыл за собой дверь.
Карета пришла без опоздания. Молчаливый лакей открыл дверцу. Митька оглянулся на соотечественников. Князь Селл смотрел с тревогой, Юдвин - подозрительно. Княжич хотел бросить: «Я ни к кому не просился!» - но сдержался. Тревога, похожая на ту, с которой Митька рассматривал свежие чернила, не утихала.
Долго ехали вдоль стены, мимо запертых ворот и мимо открытых. Митька решил уже, что объедут Корслунг-хэл и выедут на другую сторону города, когда карета свернула к утопленной в толще камня решетке, за которой виднелось темное дерево. Сопровождающий просунул руку между прутьями и стукнул кулаком. Сорвался снег, припорошив его плащ.
Сначала открылись ворота, потом поползла вверх решетка. Стена оказалась намного толще, чем виделась из гор, въехали не во двор, а свернули в крытую галерею - темную и пахнущую сыростью. Дорога пошла вверх, Митька вцепился в сиденье. Поворот - и еще одни ворота, из частой решетки. За ними показалось небо, наполовину скрытое громадой дворца и горами.
Дверца открылась, приглашая на выход. Митька спрыгнул со ступеньки на заснеженный двор, маленький, зажатый стенами. Чуть ли не четверть двора занимало крыльцо, каменный свод которого поддерживали змеи, вставшие на хвост и пригнувшие головы. В пастях они держали колокольчики. Справа и слева от крыльца стены рассекали узкие проходы, тоже перекрытые решетками. Из них тянуло сквозняком, заставляя колокольчики звенеть.
Княжич был уверен, что уж тут-то потребуют сдать оружие, но перед ним молча распахнули дверь. Открывшийся полутемный зал показался бы мрачным, если б не лежащий на полу ковер, затканный рыжими подсолнухами. Ковер казался неуместным в каменном замке, может, потому его и не берегли - топтали как хотели.
Следом за молчаливым слугой Митька прошел анфиладой - с каждой комнатой становилось светлее, в окнах сменялись дворики, все просторнее и изысканнее украшенные каменными статуями. Двое слуг, застывших у резных дверей, шевельнулись по знаку сопровождающего. Открылись створки, и княжич очутился в самом странном кабинете, который он когда-либо видел.
Дверь открывалась ровно посредине стены. Слева пол из темных каменных плит, справа выстлан деревом, небольшие дощечки слагаются в сложный узор. На левой половине - огромный стол, на котором стоят две лампы и массивный прибор для письма; окна прикрыты портьерами.
На правой - изящные кресла вокруг накрытого столика; расшитые шторы подняты, и зимнее солнце играет на бокалах, высвечивает алые глубины вина, налитого в пузатую бутылку. Прямо - огромный камин, жерло которого увито змеями все с теми же колокольчиками в пастях. Перед камином лежит молодой золотистый сеттер и грызет мосол. На гостя он даже не взглянул, лишь стукнул хвостом по полу. Кроме собаки, больше никого в
Митька огляделся, все более удивляясь. Кабинет так плотно заставлен, что похож на дорогую лавку антиквара. Смешались эпохи, точно кто пробежался по прошлому и надергал, что под руку попалось. Вон высокая напольная ваза с черно-красным выпуклым рисунком, такие возили из Дарра лет триста тому назад. Рядом кованый пюпитр, они вошли в моду во времена Митькиного детства. У Динов тоже такой был, и приглашенные на музыкальный вечер певцы выставляли на него ноты. У старого изящного клавесина пристроился новый массивный табурет. Расписная ширма - на ней милые пастушки в веночках, любимый сюжет короля Гория, отца Эдвина, - наполовину скрывает часы в виде башни.
– И как, вам нравится, княжич?
– громко произнесли за спиной.
Митька торопливо повернулся, склонил голову перед хозяином. Надо же было так увлечься, чтобы не заметить, как вошел этот высокий старик в теплом домашнем камзоле.
– Я рад познакомиться с вами, княжич Дин. Да вы проходите, вот сюда, - старик указал на кресло, придвинутое к накрытому столу.
– Вы уже поняли, у кого находитесь в гостях?
Единственное предположение, которое было у Митьки, казалось невероятным ему же самому. Но старик усмехался, и княжич сказал:
– У Хранителя прошлого.
– Я рад, что не ошибся в вас. Да вы садитесь, Эмитрий.
– Хозяин опустился в кресло, не по-старчески ровно держа спину.
– Но для соблюдения приличий все же представлюсь: Хранитель Курам.
– Княжич Эмитрий Дин из рода Орла, - в тон ему ответил Митька.
Вино было отменным, еда - изысканной. Хозяин не спешил развлечь гостя легкой беседой, принятой за ужином, и Митька тоже ел молча. После голодного Иллара и сытной, но грубоватой походной пищи нежное мясо, тушеное с овощами в вине, хотелось смаковать. Позвякивала посуда, хрустально отзывались бокалы, встречаясь с горлышком бутылки. Стучал костью по полу сеттер, порыкивал на неподатливый мосол. Хранитель заговорил, только когда отодвинул тарелку и вытер пальцы белоснежным платком.
– Если бы не мятеж, княжич Дин, такие вечера были бы для вас обыденностью. Род Орла славился знатностью и богатством.
– Я помню. И что вы ждете услышать: проклятия отцу или королю?
– От кого другого, может, и ждал бы. Но ты, кажется, уже имеешь представление о многогранности правды в нашем мире, - Курам неожиданно оставил официальное «вы».
– Что дает вам право так думать?
– настороженно спросил Митька.
– Агрина, - позвал Хранитель собаку.
– Принеси свиток с лентой.
Собака бросила мосол, метнулась к столу и тут же вернулась к хозяину, держа в зубах перевязанные бумаги. Курам легко распутал узел, развернул листы и протянул гостю.
Почерк аккуратный, незнакомый. А вот текст - его, Митькин. Списанный с тех бумаг, что остались у тура Веся, копия которых лежала на столе короля Далида. Конечно, из этих записок не делали секрета, Митьке даже польстить должно, что Хранитель заинтересовался ими. Но сноза та же тревога шевельнулась крысиным хвостом.
– Что же, видно, ваши соглядатаи действительно есть при ладдарском дворе. Почему вы показали мне их?
– спросил, возвращая бумаги.