Черные псы

Серова Марина Сергеевна

– Вот именно - собачья, - резюмировал Бельмов, - все, поехали.

Кузнецов сдержал свое обещание и довез нас до виллы Баскера.

Глава 3

"...КОГДА СИЛЫ ЗЛА ВЛАСТВУЮТ БЕЗРАЗДЕЛЬНО..."

Увидев нас, Эвелина необычайно обрадовалась и даже бросилась на шею сестре.

– Извини, Виля, мы немного опоздали, - немного смущенно произнесла Лена, - нас подвез бельмовский друг.

– Ну, ты довольна прогулкой?
– спросила Эвелина.

–

Да-да. И с хорошими ребятами познакомились. Веселые.

– Даже чересчур, - добавил Фил.

– Хорошо, пойдем к столу.

За столом сидели уже все, включая аметистовских охранников, не хватало только самого Глеба Сергеевича, а также его фигуристой пассии.

– А они в сауне, - сказал веселый охранник Дима, который в свободное от исполнения профессиональных обязанностей время становился похож на нормального парня без ужимок злобной и плохо дрессированной гориллы.
– У него там водные процедуры.

– Вводные у него процедуры, - двусмысленно изрек Бельмов, притулившийся за столом рядом со мной.

– Это какие еще вводные?
– подозрительно уточнила я.

В этот момент появился пышущий румянцем Глеб Сергеевич в свежей рубахе и с ним Аня. Очевидно, водные и прочие процедуры успешно завершились.

Ужин прошел быстро и незаметно. В понятие "ужин" я не включаю последующую попойку, хотя обычно это процессы нераздельно слитые. Глеб Сергеевич и иже с ним быстро сметали со стола все съестное, и только потом обнаружилось, что запасы винно-водочного арсенала, выставленного к ужину, исчерпаны едва ли на треть.

За окном уже сгустилась непроглядная тьма, Эвелина убавила освещение, и только свет от двух настенных бра рассеивал мрак.

* * *

– Кто сделал, чтоб темно?..
– прогундосил уже изрядно набравшийся Аметистов и икнул.

Отличившись в распитии спиртных напитков за обедом, он поддержал, как говорится, марку фирмы и за ужином.

– Это я, Глеб Сергеевич, - откликнулась Эвелина, - это я выключила верхний свет.

– Зачем?

– Чтобы эта комната была похожа на зал Баскервиль-холла.

Против обыкновения, Андрей не стал протестовать против слов жены. Быть может, ему надоело угождать подвыпившему шефу, а быть может, обидно стало за свою Вилю, которую тот считал ненормальной.

– Действительно...
– пробормотал Глеб Сергеевич, как будто он знал, как выглядело центральное помещение замка покойного сэра Чарльза.

Его можно было понять. Кромешная тьма в выходящих на кладбище окнах, а за стеной, с балкона - вид на пустынные болота, и даже звезды не в силах разорвать их гробовое безмолвие и тайну... А напротив, в неярком свете настенных ламп, бледное лицо ослепительной женщины в черном платье, и нет сил оторваться от ее глубоких глаз, сулящих прекрасную, как нежность, темную погибель...

Я встряхнула головой. Вокруг стола в набрякшем недосказанностью молчании сидели

мрачный Соловьев с серебряной вилкой, молчаливо жующий индейку, Баскер, загадочно улыбающийся Бельмов с недопитой рюмкой водки в руке. Эвелина. И я... Остальные разошлись, словно им не было места за этим столом...

Нет, что-то не то. Ну и напиточки у семейства Баскеров! Или дело не только в напитках?..

– Я хочу поговорить с вами о собаке Баскервилей, Глеб Сергеевич, тихо вымолвила Эвелина.

Аметистов покорно кивнул, и меня поразило выражение глубочайшего внимания на его обрюзглом самодовольном лице.

– Не понимаю...
– пробормотала я себе под нос.

– У вас была собака?

– Да, - ответил он.

– Какая же?

– Она и сейчас есть у меня. Питбуль. Еще ротвейлер.

– Это нехорошо, - вымолвила Эвелина, - ротвейлер - это собака сатаны.

– Ну, знаете...
– пробормотал Аметистов, выпивая еще водки.

– Вы не думайте, что я сумасшедшая, - продолжала красавица в черном, просто я вижу жизнь в свете двух миров, двух ключей света. Когда вы смотрите фильм о мафии и киллерах, вы не думаете, что в этот момент пуля входит в голову человека там, по ту сторону экрана. Пуля входит в вашу голову, но вы не понимаете, что это на самом деле, и только этим сохраняете вашу жизнь.

– Эвелина, - наконец заговорил Андрей, - ты пугаешь Глеба Сергеевича.

Заявление, которое в другой ситуации было бы встречено хохотом окружающих, на сей раз прозвучало в пугающей тишине. Безмолвие нарушил мелодичный голос красавицы хозяйки:

– Ничего, от этого не умирают. Такие, как он, то есть...

"А если он станет другим, - с ошеломляющей ясностью мелькнуло в моей голове, - он должен пойти на болота и умереть такой смертью, какую укажет ему эта молодая безумица".

...Господи, что со мной?..

...Не только со мной. Бельмов отвалился от стола и припал спиной к креслу, быстро мигая веками. На лице его показалась такая знакомая сегодня сероватая бледность суеверного ужаса.

...Этот дом напоен страхом, и в открытые двери заглядывает Смерть. Как резко все переменилось, но почему и как?..

– Но никогда не знаешь, что придет к тебе наяву, а что пригрезится. И приснится, что ты сгораешь в огне, но проснешься и облегченно вздохнешь - и увидишь обгоревшее тело. Свое тело.

Губы Эвелины выгибались с почти животной, низменной страстностью, и даже мне, женщине, вдруг захотелось впиться поцелуем в этот ярко-красный чувственный рот, говорящий о безумии и смерти. Что уж говорить о мужчинах...

– Вы прочтете книгу о проклятии рода Баскервилей, и в ваши окна поползет тоскливый, протяжный, жуткий и тревожный - собачий вой...

...Так и есть. Рама распахнулась под напором ветра, и в комнату проник будоражащий, леденящий душу, заставляющий тоскливо звенеть нервы собачий вой...