Читер
Шрифт:
— И мне все равно, как вы это будете делать! Имейте в виду, того, кто достанет этого сукин-сына, или хотя бы выйдет на него, ждет большая благодарность и не только от меня…. Ясно?!
— Ясно, — вновь почти хором.
— И вот — на десерт. Помимо показаний многих свидетелей, шокирующих видеозаписей со скрытых камер — мы больше ничего не имеем: ни отпечатков, ни гильз…. Ничего. Кроме, — он поднял со стола одну из положенных тыльной стороной к верху фотографий, — кроме его фото. И того, что главный фигурант дела называет себя Читером.
Олег
— Размножьте и передайте….
Но Настя не слушала дальше. Она мысленно подскочила на стуле. На фотографии был подозреваемый по ее делу. Павел целился в кого-то из большого серого пистолета, сжавши скулы.
В платной палате стационара государственной нейрохирургической клиники было чисто, аккуратно и пахло свежестью. Посередине комнаты находилась засланная больничная кровать. Со свисающими полами постельного белья играл время от времени сквозняк. Возле нее пустующая металлическая этажерка для медицинского оборудования. Напротив полка с телевизором и DVD проигрывателем. Рядом в стене две двери. Одна стеклянная, ведущая к санузлу, а вторая в коридор клиники.
Именно из последней двери появился высокий пожилой доктор в больших очках в черной оправе, закрепленных на затылке резинкой.
— Ну, здравствуйте. Как ваше самочувствие? — спросил он у Максима, подходя к нему.
Песчаников отвернулся от открытого окна к доктору. Подхватываемые сквозняком шторы гладили темно-зеленый халат на нем. Количество волос на голове полковника заметно убавилось. На макушке, ближе ко лбу, была закрепленная пластырем повязка. А на подбородке виднелось множество ссадин.
— Здравствуйте. Я себя нормально чувствую, — ответил ОБЛОМовец, приподымая голову.
Взгляд Максима задержался на прикрепленном к халату на груди доктора бейджике. Там было написано: „КМН, профессор Пипецкин Радэон Васильевич“.
„Блин. Ну и имечко же у вас — доктор!“ — подумал Песчаников.
— Ну, голубчик, — это вы зря… под открытым окном стоите…. Голова у вас не кружится? — вновь спросил доктор, пристально глядя на своего пациента.
— Нет — не кружится. Я себя нормально чувствую. Радэон Васильевич, — у меня очень важные дела. Я не могу у вас оставаться.
— Ну. Уж нет, рыбонька моя. Вот вы выйдите за порог больницы, а там упадете и помрете. И кто потом виноват будет? Радэон Васильевич?
— Но, — Максим хотел было возразить, но не нашел подходящих аргументов.
— Уважаемый, — важно начал Радэон Васильевич от чего брови на его лбу сделали арку, — мы вас сутки понаблюдаем. А потом — если с вами ничего не случится — мы вас не задержим.
При словах „ничего не случится“ глаза профессора хищно блеснули, что в контексте с необычайно важным и умным видом совсем не гармонировало. Полковник Песчаников это заметил, что заставило его слегка вздрогнуть в глубине души.
— Ну, дорогой, — вам нужен отдых, а меня ждут
Радэон Васильевич повернулся к двери и уже у самого выхода добавил: „И не стойте на сквозняке“.
„Во блин! Доктор Пипецкин!“ — мысленно выругался Максим, провожая взглядом профессора.
„404. А вот и 405. Наконец-то“, — думал Юра, глядя на номера на дверях палат.
Подойдя к нужной ему двери, открыть ее Обвальный так и не успел, — так как от туда в этот момент выходил Радеон Васильевич. Профессор бросил вниз на Юру холодный взгляд, во время которого его очки поймали яркий блик, и пошел дальше.
Юра посмотрел ему в след. Что-то явно ему не понравилось в этом докторе. Радеон Васильевич медленно удалялся по коридору, слегка ссутулившись и заложив руки за спину. Когда профессор достиг, стоящую к нему спиной медсестру, он резко схватил ее за попу, так, что полы халата вместе с его пальцами слегка провалились между ягодицами пышной женщины.
— Радеон Васильевич! — напугано выпалила сотрудница, отстраняясь от Пипецкина.
— Лариса голубушка, отчетик то когда будет?! — спросил профессор у нее, вернув руку в прежнее положение, не замедляя при этом шаг.
— Будет. Будет, — оправдывалась женщина, уличенная в неуспеваемости.
— Черт. Дохтора! — буркнул Юра себе под нос и зашел в палату.
Максим подкурил сигарету и задумчиво смотрел в окно. Перед больницей был небольшой парк. Легкий ветер раскачивал верхушки молодых деревьев в разные стороны.
Дверь открылась, и в палату вошел Юра. Он был в кроссовках, джинсах и теплом свитере под горло. На правом ухе у него висела гарнитура к мобильному телефону.
— Привет, — сказал он входя.
Гость подошел к пострадавшему ОБЛОМовцу и протянул ему руку. Они поздоровались.
— Слушай, — это твой врач вышел у тебя из палаты? — спросил Юра.
— Да. Мой, — ответил Песчаников, слегка улыбнувшись.
— Я в шоке — врачи пошли! — высказал свою мысль сын кандидата.
— Да. Обстановка способствует курению, — протянул в ответ молодой полковник.
Максим изобразил улыбку, показывая на сигарету. Юра тоже закурил, а после пары затяжек спросил, глядя на друга милиционера:
— Я вижу — тебе досталось…. Здоровье то как?
— Жить буду…. Правда, врачи говорят, что мне обязательно нужно пробыть здесь до завтра, — ответил как-то виновато правоохранитель, выдыхая дым.
— Ну, что ж, — это хорошо. Для нас важно, что б каждый был сейчас в строю….
Обвальный произносил это с не прикрытым лицемерием. Песчаников заметил это и поспешил перевести тему разговора в более приятное для Юры русло.
— Слушай, Юрка, мне какое-то обезболивающее херовое дали — ни хрена не помогает. Голова болит — просто раскалывается. Может — ты мне оставишь чуток своего?