Что было, что будет...
Шрифт:
– Ага! Изуродовала себя на всю жизнь!
Чонси напустил на себя оскорбленный вид. Он во всем винил Олимпию, считал, что она не должна была такого допустить. Он не желал знать, что сама Олимпия была поставлена перед фактом. Но у Чонси всегда и во всем была виновата Олимпия.
– Ничего не изуродовала! – заступилась Олимпия за дочь. – Такая же красавица, как и раньше. Ну, глупость сделала. Надоест ей эта наколка – а наверняка так и будет, – возьмет да и сведет.
– Надо ее заставить! – После очередной порции виски Чонси, казалось, немного успокоился.
– Нет, Чонси, заставлять
Тот покачал головой и что-то пробурчал жене. Потом, будто только что ее заметил, повернулся к Фриде.
– А у вашего сына есть наколки? – вызывающим тоном произнес он.
Должен же кто-то был ответить за выходку его дочери! В данном случае – Олимпия и, конечно, Гарри. Но Фрида лишь улыбнулась. Этого хлыща она насквозь видит, у него все на лице написано. Фрида таких повидала за свою жизнь немало.
– Представьте себе, нет. У евреев не приняты татуировки. Это противоречит нашей вере.
– А-а… – не нашелся, что ответить, Чонси. Потом шепнул что-то Фелиции, и оба встали. Ужин закончился, пора было подниматься в зал.
При входе девушки выстроились в ряд, приветствуя гостей, а кавалеры ожидали в сторонке. Часы показывали без десяти минут девять.
Глава 9
После ухода девушек Олимпия усадила Фриду в коляску и повезла к лифту. Она успела заметить, что Вероника опять накинула на спину палантин, и в который раз мысленно благодарила свекровь, что та нашла выход из положения. По крайней мере больше никто не будет созерцать эту чертову бабочку. Хватит и тех, кто уже видел – скандал вышел нешуточный.
– Прости, Фрида, эту безобразную сцену, – проговорила сокрушенно Олимпия и вкатила коляску в лифт.
– Ты не виновата. Чонси Уокер все-таки поразительный человек! Всякий раз удивляюсь, когда таких вижу. Живет, как в скорлупе, и не видит, что мир вокруг изменился.
– Это точно, – подтвердила Олимпия, в который раз спрашивая себя, как она могла так ошибаться на его счет в молодости.
Они вошли в зал, приветствуемые дебютантками. Ряд девушек в светлых платьях казался бесконечно длинным, и Фрида с лучезарной улыбкой оглядывала нарядных и взволнованных дебютанток. Они с Олимпией старательно пожали все пятьдесят рук в белых перчатках. Девушки были очаровательны, но, по мнению Олимпии, ее двойняшки затмили всех. В своих платьях – совершенно разных, но очень элегантных – они были неотразимы.
Они наконец отыскали свой столик. С лица Фриды не сходила горделивая улыбка. Олимпия усадила ее в кресло и сама устроилась рядом. Приятель Джинни, Стив, уже был за столом. При виде дам он вежливо приподнялся и представился. Было видно, что он смущен. Олимпия держалась холодно, она не могла перебороть своей обиды за дочь.
Вскоре пришла еще одна пара – друзья Олимпии и Гарри, она познакомила их с Фридой, а следом появились и Маргарет Вашингтон с мужем. Она оставила свою мать в больнице с сиделкой.
На Маргарет было ослепительное платье из коричневого гипюра, почти одного тона с ее кожей. Компания подобралась приятная, все только и говорили о том, как замечательно смотрелись юные дебютантки в
Минут через пять появились и Чонси с Фелицией. Олимпия сразу заметила, что количество выпитого начало сказываться на поведении бывшего мужа. И, к величайшему ее негодованию, Чонси изумленно уставился на Маргарет и ее мужа, как если бы впервые в жизни видел афроамериканцев. Он не сказал ни слова, сердито зыркнул на Олимпию и сел. Можно было представить, что творилось в его душе – мало того, что Олимпия притащила на бал старую еврейку, так еще пригласила и афроамериканскую пару! Чонси просто распирало возмущение. К тому же татуировка дочери никак не выходила у него из головы.
Олимпия взглянула на него и усмехнулась. Маргарет встретилась с ней взглядом и понимающе кивнула. Фрида, будто не замечая ничего вокруг, безмятежно улыбалась. Ей нравилось смотреть на людей, разглядывать украшения и вечерние наряды, любоваться прекрасными юными созданиями. Сам зал казался ей сценой из сказки. Счастливый вид свекрови компенсировал Олимпии все неприятности. И что бы ни думал сейчас Чонси, она знала, что поступила правильно: Фрида в полной мере заслужила право присутствовать на этом торжестве!
Времена Чонси и ему подобных, их системы ценностей, обособленного существования их круга избранных давно миновали. И то, как поступила Олимпия, в конечном итоге оказалось более правильным, чем решение Гарри бойкотировать бал. Оставшись дома, он фактически сделал то, чего и добивались люди, подобные Чонси. Зато Олимпия впустила в этот зал реальный изменившийся мир – пожилую еврейскую женщину, пережившую Холокост, и блистательного темнокожего адвоката, выросшего в Гарлеме. И это была позиция более действенная и достойная, чем позиция неучастия Гарри. Олимпия могла быть довольна собой.
Олимпия отвлеклась от своих мыслей, заметив, что к ней через весь зал направляется Чарли. Сердце ее тревожно забилось.
Все гости уже сидели за своими столами, а виновницы торжества удалились за кулисы и готовились к выходу, поправляя прически, макияж, туалеты.
Заиграл оркестр, родители и друзья дебютанток приглашались к танцам. До начала выхода дебютанток оставались считаные минуты.
Чарли решительным шагом приблизился к матери и, к ее удивлению, пригласил на танец. Олимпия улыбнулась, тронутая до глубины души. Сын сделал это потому, что с ней не было Гарри. Он знал, насколько тяготит маму общество его отца – сначала накинулся на нее из-за татуировки, потом стал грубить ее гостям. Чарли с удивлением отметил, что отец и Фелиция почему-то не пригласили никого из своих друзей.
Чарли вывел Олимпию на середину зала, где уже танцевали несколько пар, и повел ее в фокстроте.
– Ты знаешь, как я тобой горжусь? – Она со счастливой улыбкой смотрела на своего первенца.
Фрида издалека любовалась парой. Олимпия красивая женщина, и сын у нее – красивый и добрый мальчик. Чарли было восемь лет, когда Олимпия с Гарри поженились, и он рос у Фриды на глазах. Мужал, превращался из мальчика в мужчину. Она, как и его мать, очень им гордилась.
– Мам, я тебя очень люблю, – тихо произнес Чарли, наклонившись к ней.