Что было, что будет...

Стил Даниэла

– Да, – согласился он, не раздумывая, – замечательные.

Олимпия оглянулась – Вероника танцевала с братом, Вирджиния – в объятиях Стива, не далее как вчера разбившего ей сердце. Он что-то ей говорил, она смеялась, и у Олимпии невольно мелькнула мысль, уж не изменил ли своего решения этот ловелас, ослепленный красотой девушки в этот чудесный вечер. Она на это очень надеялась. Ее девочки должны быть сегодня счастливы. Им предстоит всю ночь веселиться в кругу друзей, и домой они вернутся только утром.

Обе дочери по

окончании танца подошли к матери и сказали, что очень ее любят и счастливы участвовать в этом дивном празднике. Особенно благодарила Вероника, и все трое прослезились. Олимпия поняла, что ее старания были не напрасны.

После отъезда Чонси с женой и других гостей Олимпия с Гарри танцевали еще. Фрида сидела в своем инвалидном кресле и наслаждалась музыкой, глядя на танцующие пары. В двенадцать еще раз все, кто остался, подошли к столам с закусками, после чего продолжили веселье чуть ли не до трех часов ночи.

Фрида заявила, что, если бы не перелом и гипс, она и сама танцевала бы до утра. По ее словам, это был самый чудесный вечер в ее жизни. Гарри обнял и мать, и жену – он был доволен, что его мать радуется жизни, невзирая на свое состояние. И какая же молодец его жена, которая подарила матери этот праздник!

Чарли поехал развлекаться с сестрами, а перед уходом подошел попрощаться со старшими. Молодежь отправлялась в какой-то ночной клуб – никому не хотелось расставаться в эту волшебную ночь.

Прощаясь, Чарли шепнул матери:

– Мам, спасибо тебе еще раз. Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, мой дорогой.

Она улыбнулась сыну. В этот вечер они стали еще ближе друг другу.

Подошли еще раз и девочки. Даже Вероника честно призналась, что получила огромное удовольствие. То же сказал и Гарри, когда они отправились домой.

– Олли, я замечательно провел время! – проговорил он, с нежностью глядя на жену.

Для каждого сегодняшний вечер стал выходом в свет, хотя и на свой лад. А больше всех, наверное, для Гарри. Он неожиданно для себя обнаружил, что в разнообразии жизни нет ничего предосудительного, а узкий подход к традициям – не всегда самый правильный.

Садясь в лимузин, Фрида вся светилась от удовольствия. Вот и в ее жизни случился сказочный бал. А Олимпия была ее доброй феей! Гарри же, вопреки его желанию, превратился в прекрасного принца.

Вернувшись домой, они расположились на кухне. Фрида не стала снимать свое выходное платье, а Гарри лишь ослабил галстук. Они сели за стол и принялись перебирать все события прошедшего вечера.

– Где это Фелиция такое платье отыскала? Хоть бы чуточку прикрыла свои прелести, – со смехом произнес Гарри.

– Но для Чонси она – идеальная жена, не то что я была. – Олимпия говорила абсолютно искренне. – А знаешь, мне кажется, Вероника, сама того не ведая, своей дурацкой татуировкой растопила лед отчуждения. Тоже мне, мадам Баттерфляй! Может, и мне тоже сделать?

– Только

попробуй! – прорычал Гарри. После бала он был в игривом настроении.

Олимпия помогла Фриде раздеться. Уже лежа в постели, Фрида подняла на невестку сияющие глаза.

– Олимпия, деточка, спасибо тебе. В жизни ничего подобного не видела! Я так счастлива!

– Я тоже, – призналась Олимпия. – Я так рада, что и ты, и Гарри там были!

– Он у меня хороший мальчик! – горделиво произнесла Фрида. – Я рада, что он принял верное решение.

– Его решения всегда самые верные, – согласилась Олимпия, поцеловала свекровь, погасила свет и вышла.

Гарри ждал ее на кухне. Рука в руке, они поднялись к себе, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Макса. Срываясь на бал, Гарри вызвал няню – теперь ее отпустили. Приехав, они застали ее спящей в комнате Чарли, ведь было уже три часа ночи. А спать они легли только в четыре.

Гарри приблизился к Олимпии и стал расстегивать застежку на ее платье. Но Олимпия остановила его, взяв за руки. Она должна была все ему рассказать.

– Сегодня Чарли признался мне кое в чем.

– Неужели тоже татуировку сделал? – усмехнулся Гарри, но Олимпия отрицательно покачала головой.

– Нет, все гораздо серьезнее…

– Что ты имеешь в виду? – спросил Гарри, недоумевая, и вдруг все понял.

Он подозревал нечто подобное, хотя и не хотел себе в этом признаваться. Несколько раз у него возникали серьезные подозрения, но он не стал ничего говорить Олимпии, чтобы не тревожить ее без веских оснований. Он не знал, как она к этому отнесется. Но теперь он это узнал. Олимпия не оттолкнула сына, не лишила его своей любви.

– Он мне честно признался, – сказала она мужу. – Когда мы с ним танцевали, как раз перед тем, как ты появился.

– А я-то еще подумал, что он тебе такое нашептывает? У него лицо было такое смятенное. Вы, кстати, прекрасно смотрелись вместе. – Он подошел к жене и заключил ее в объятия. – И как нам на это реагировать?

Сам Гарри был встревожен. Сын признался в том, что он не такой, как все, и это теперь неизбежно отразится на всей его жизни и жизни его родных. До конца его дней.

– Могу сказать только за себя. Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. Когда он мне открылся, он как будто даже успокоился.

– Ну, что ж, я рад. За вас обоих. Поживем – увидим, как все дальше сложится. – Он сел на кровать и посмотрел на жену. – Знаешь, Олли, я готов с тобой согласиться: первый бал – это запоминается. В каком-то смысле действительно похоже на бат-мицву. Праздник, когда радуются не только сами девочки, но и их друзья, и близкие – все, кто разделил с ними эти мгновения. И мама порадовалась, она никогда ничего подобного не видела. И танцевать с тобой и с девочками мне понравилось. И знаешь, хоть это и глупо звучит, но, когда Чонси пожал мне руку, я даже прослезился.