Чукотка
Шрифт:
К оленьей шкуре-стене тюленьими косточками приколот портрет Ленина и какая-то до невозможности замысловатая диаграмма. В углу тиктакал будильник, подвешенный за колечко на оленьих жилах. В обычное время этим будильником никто не пользовался. Люди отлично распределяли время и без часов. Будильник висел для "хорошего тона". Только перед приездом русских Ульвургын брал его за "ухо" и накручивал.
Было неудивительно поэтому, что будильник в полдень показывал 8 часов 20 минут.
Ни диаграммой, ни будильником этот представитель советской власти еще пользоваться не мог. Он
Пока разговор шел на общие темы, все чукчи сидели спокойно. Но когда речь зашла об интернате, они насторожились.
Около меня сидел старик Тнаыргын. Он очень внимательно, стараясь не упустить ни одного моего слова, выслушал и, когда я кончил, сказал:
– Мы не можем вместе с ребятами ехать в школу: нам надо охотиться, ходить за нерпой*, капканы ставить на песцов. Если уедем, кто даст тогда нам еду?
[Нерпа - тюлень.]
Старик даже и представить не мог, что дети одни, без родителей, будут жить где-то вдали от стойбища, от своих родных яранг. Наше предложение он понял так, что вместе с детьми надо будет ехать и родителям. Я объяснил старику, что у нас будут жить только дети, а смотреть за ними и учить их будут учителя. Родители же будут изредка навещать ребят, чтобы посмотреть, как мы живем и что делаем.
Старик сидел на полу, курил огромную деревянную трубку и сосредоточенно думал. Голову он опустил и смотрел вниз. Ясно было, что успех нашего дела в этом стойбище зависел от него.
Даже председатель совета Ульвургын покорно ждал: что скажет Тнаыргын?
А старик колебался в своих решениях. Он думал, что "разговаривать на бумажке", как разговаривают русские, действительно забавно. Но зачем все это? Разве у человека нет языка? И разве чукотский народ забыл свой язык? Или язык его народа так плох, что он должен стесняться произносить свои мысли вслух? Зачем этот "бумажный" разговор? Старик склонен был думать, что, может быть, эта забава не принесет вреда. Пусть дети забавляются, если им понравится. Но одно ему непонятно: зачем детей везти куда-то в яранги "белолицых", которые их будут забавлять?
– Вот Ленин, который смотрит со стены, все время говорил, что все народы будут жить хорошо только тогда, когда они сами будут делать свою жизнь, - говорю я, - когда они будут грамотны.
Старик глухо откашлялся, сунул свою трубку в рот сидевшей рядом старухе и, посматривая на меня снизу вверх, сказал:
– Ты говоришь непонятное. Разве он, - старик показал рукой на Ленина, - не знает, что мы сами делаем для себя жизнь? Или таньги убивают для нас моржей? Или таньги оберегают многочисленные стада оленей наших сородичей чавчу*? Или сами таньги бегают за песцами по нашим тундрам? Нет! Мы сами все это делаем. В головах наших охотников много разума. Я думаю, таньги меньше нашего понимают жизнь, потому что в тундре они пропадают. Они не сумеют жить в тундре. Таньги всегда сидели в торговых ярангах и брали у нас шкурки. Разно платили. Бывало, что за лучшего песца получишь меньше табаку, чем за худшую лисицу. Таньги - чудной народ.
[Чавчу - кочевники-оленеводы.]
Долго и вразумительно объяснял старик. Он говорил медленно, спокойно и после каждой паузы спрашивал:
– Ты понимаешь?
– Да, старик, ты говоришь понятное, - подтверждал я.
Все другие чукчи одобрительно говорили:
– Правда, Тнаыргын.
– Правда.
– Язык твой, Тнаыргын, произносит хорошие слова.
И каждый раз после слов одобрения он важно попыхивал трубкой.
– Еще никогда я не говорил ни с одним таньгом так, как говорю вот теперь с тобой. Ты хорошо слушаешь.
Мне известна была эта стариковская требовательность, и я слушал внимательно. Для нас было ясно, что завоевать расположение старика можно своим вниманием к нему.
– Старик, - начал я, - ты сказал, что в торговой яранге новый человек с понятием расплачивается за шкурки зверей. Этот человек из вашего народа. А ведь это все и велел сделать Ленин. Он говорил, что когда у вас будут торговать не только таньги, но и вы сами - все вместе, тогда ваша жизнь будет лучше.
Я преднамеренно остановился. Старик воспользовался паузой и сказал:
– В его голове верные думы!
– и взглянул на портрет.
– Он приедет на нашу землю?
– Нет, он умер. Но мы все помним, чту он говорил и чему учил народ. Теперь мы, все наши люди, строим новую жизнь так, как говорил Ленин.
– Умер?
– переспросил старик.
Я продолжал:
– Так вот, старик, для того, чтобы самим хорошо торговать, надо учиться разговаривать на бумажке. Это, старик, не забава. Без этого нельзя. Человеку трудно все запомнить. Многие чукчи привезут песцов, лисиц, белых медведей, горностаев, оленьи шкуры, многие захотят взять в долг. Потом можно забыть все это, а бумажка помогает вспоминать. Бумажка - помощник человека.
Любят чукчи торговать, и нравится им, когда видят они в районном центре хозяином кооператива своего, чукчу. Тогда, очевидно, мелькает мысль: "А вдруг и мой сын будет торговать в большой яранге, набитой товарами?"
– Хорошо, - сказал старик, - пусть дети поедут к вам. Мы посмотрим, как будут они жить у вас. Если хорошо, пусть учатся разговаривать на бумажке. Может быть, не случится с ними худого из-за этого. А если случится, скоро заберем обратно. Какие у тебя думы, Ульвургын?
– Думы одинаковые с твоими, - ответил председатель совета.
Советская власть на Чукотском полуострове была еще молодая. Мнение стариков было решающим.
– А что же они там будут есть? Где они будут спать?
– неожиданно спросила вполголоса женщина.
Старик, обращаясь ко мне, повторил ее вопрос.
– Они будут есть у нас моржовое мясо, нерпу, оленину. Будут пить чай с сахаром и хлебом, есть суп. Спать будут в одних ярангах, а заниматься в других.
– Где же ты возьмешь столько мяса для них? Нужно много мяса!