Чукотка
Шрифт:
Ужин кончился.
– Что же мы теперь будем делать?
– спрашивали дети.
До сна оставалось около двух часов, и мы решили организовать для них игры. Но и это оказалось нелегким делом. Никто не знал, какие игры могут их интересовать.
НОЧЬ
За окном бушует пурга. Звенит железная крыша школы. Двери наглухо закрыты. Выйти из дома можно будет только утром, когда прекратится пурга и Лятуге очистит выход. Окна залеплены снегом. Но в школьном помещении тепло, печки накалены.
В такую погоду в чукотских ярангах неустанно
Дети привыкли к этому и дома в пургу спят спокойно. Пурга прекратится лишь тогда, когда на побережье умрет человек. Это - жертва злому духу. Так думают взрослые охотники, так думают и дети.
А здесь, в этой белой яранге, кто оградит их от злого "келе"? Во всем доме - ни одного бубна. Страшно детям, когда они переступают порог спальни. Правда, здесь всю ночь будет гореть фонарь, и это очень хорошо. При свете злые духи не большие любители устраивать всякие пакости человеку. Но все же страх перед "келе" остается.
Таграй - самый старший из школьников - подходит ко мне и говорит:
– Пусть эта дверь будет открыта, и та тоже, и та, что у девочек. Не надо нас разъединять, пусть мы будем слушать сонное дыхание всех. Так лучше.
– Хорошо. Пусть будет так, - соглашаюсь я.
– А ту дверь, где таньг будет спать (дежурный учитель), тоже можно оставить открытой?
– умоляюще спрашивает он.
– Можно.
Он бежит к школьникам и таинственным шепотом говорит окружившей его детворе:
– Все двери будут открыты: и наши, и таньгины, и Лятуге. Нас не будут запирать в этом ящике, - показывает он рукой на комнату-спальню.
Сообщение Таграя успокаивает детвору.
Учительница помогла детям разобраться в такой сложной вещи, как кровать, и они улеглись. Но еще долго слышался их шепот. Очень поздно они угомонились и заснули беспокойным сном.
Спустя немного времени в окно дежурного учителя кто-то постучал. Это пришел доктор к сопровождении больничного сторожа Чими. Оба залеплены снегом.
– Что же вы медлите, как моржи? Сколько времени стучались к вам! ворчливо сказал доктор, надевая очки.
– Ба! Модест Леонидович! Вы все-таки решили потренироваться ходить в пургу?
– удивился Владимир.
– Это, батенька мой, тренировка не из праздного любопытства, а по необходимости. Пришел вот узнать, все ли у вас тут в порядке.
– Все в порядке, Модест Леонидович.
– Ну вот и хорошо. А я сижу у себя, да и думаю: не сходить ли к этим медвежатам, не ревут ли они, затосковав по ярангам? Может, нужна моя помощь?
– Нет, Модест Леонидович, рано им еще реветь. Спокойно легли спать.
– Хорошо, хорошо, - говорит доктор.
– Остается, значит, покурить, да и в обратный путь.
Зашли в учительскую.
– Теперь моя очередь, Модест Леонидович, не выпускать вас. Придется заночевать вам в школе. Правда, у меня нет ни коржиков, ни хворосту, но чаю могу предложить... с печеньем
– Нет, нет, Володя, я домой. Страшного, оказывается, ничего нет. Одной рукой держусь за Чими, а другой - за канат. Задыхаешься, правда, немного, в особенности, как закатит тебе ветер в лицо, прямо дышать невозможно.
Доктор покурил, заглянул в спальни и, облачившись в свою кухлянку, неуклюже направился к выходной двери.
Со свистом проносилась пурга. Доктор и Чими скрылись из глаз мгновенно, как только переступили порог.
С лампой в руках Таня зашла в класс и остановилась, разглядывая пустующие парты.
"Вот учебный год и начался", - подумала она.
Таня давно ждала этого дня, но вместо радости ее охватила теперь полная растерянность. Как заниматься с этими детьми? Что она будет делать? Как поведешь беседу с ними? Разные мысли приходили ей в голову, создавая тоскливое настроение. Насторожившись, она прислушивалась к завыванию пурги. И казалось ей, будто пурга врывалась не только в печные трубы, но и в сердце, - леденила его. По телу пробежал холод. Вздрогнув, она повернулась к карте, висевшей на стене, - огромная карта СССР. Где-то совсем вверху маленький Чукотский полуостров, омываемый Ледовитым океаном. А дальше Камчатка, Дальневосточный край, Сибирь, Урал и вон... заветный кружочек: Москва. Какая даль!
В приоткрытую дверь класса за учительницей следили два глаза Лятуге. Он умел уловить не только настроение человека, но отлично разбирался даже в замыслах зверей. Лятуге видел, что русская девушка чем-то расстроена. Но чем? Он не мог понять. И от этого сам страдал. Он готов был для нее сделать все, что она захочет, лишь бы печаль ушла с ее лица. Если бы она попросила его: "Лятуге, иди сейчас, в пургу, переночуй на улице, и тогда ко мне возвратится хорошее настроение", - он, не задумываясь, сорвался бы с места и побежал.
Выходя из класса, Таня увидела Лятуге. Встретившись с ней взглядом, он замычал, приложил ладонь к своему уху, склонил голову набок и другой рукой показал на ученические спальни. Таня улыбнулась ему и кивнула головой. Улыбка русской девушки привела его в восторг. Он так быстро замотал головой, что казалось, вот-вот она слетит с его плеч.
Таня зашла в учительскую, где сидел дежурный учитель и переписывал чукотские слова, фразы, готовясь к первому уроку. Он встал из-за стола и сказал:
– Садись, Таня! Обсудим впечатления нашего первого школьного дня.
Таня болезненно усмехнулась и молча села на табуретку, облокотившись на угол письменного стола. Трудности предстоящей работы сегодня больше чем когда-либо беспокоили ее. Это отражалось на ее настроении.
– Ты что, Таня?
– участливо спросил Володя.
– Что с тобой? Заскучала по Большой Земле?
Учительница молча покачала головой.
Пытаясь вывести ее из тяжелого настроения, Володя как можно более легкомысленным тоном спросил: