Чукотка
Шрифт:
– Мясо мы будем покупать у охотников. Вы поможете нам: ведь вы сами не захотите, чтобы ваши дети голодали у нас?
– А бить их там никто не будет? Мы знаем, - на американских островах в школах бьют детей-эскимосов. Нам жалко своих детей.
– Нет, у нас школа другая. У нас советская школа, русская. Бить детей в нашей школе не позволяется. К детям будут относиться так же, как вы сами относитесь. Если эрым* узнает, что ваших детей учитель бьет, такого учителя немедленно увезут отсюда.
[Эрым - начальник.]
– Нымэлкин!* - послышалось
[Нымэлкин - хорошо.]
Мы провели в стойбище несколько дней и все это время беседовали с населением. Нам важно было, чтобы набор не провалился в первом же селении, откуда мы начали свою работу.
– Ну вот, видите, как все хорошо получилось, а вы говорили, что осложнения могут быть, - радостно сказала мне Таня.
– Подождите, наберем столько учеников, что их девать некуда будет. Смотрите, какой рассудительный этот старик Тнаыргын.
По стойбищу распространялись благоприятные для нас слухи:
– Там детей, говорят, будут кормить мясом и чаем поить с сахаром.
– А сколько им пароход привез сахару! Я сам помогал таскать мешки, сказал один парень.
– Их там будут учить разговаривать на бумажке, - рассказывала чукчанка толпе женщин.
Казалось, все складывалось, как нужно.
Мы хотели было уже выезжать в следующие стойбища, как услышали новость, поразившую нас. По всему побережью пошел разговор о том, что русские построили много больших домов. Они отберут чукотских детей и запрут их в деревянные дома, а потом придет пароход, заберет их и навсегда увезет далеко-далеко от Чукотской земли.
Эта далекая земля, откуда приходят пароходы, - страшная земля. На ней не растет мох, там нет оленей, моржей и нерп. Дети пропадут там.
Многие охотники перестали ходить на охоту, опасаясь, что в их отсутствие понаедут русские. Ясно было, что на нашем пути стал шаман, который повел разрушительную работу. Надо было вступать на путь борьбы с ним.
Эта борьба представлялась нам очень сложным и тонким делом. Нельзя было заявить: "Шаманы врут, не слушайте их", - так как огульным охаиванием шаманской деятельности мы бы ничего не достигли. Что-то требовалось противопоставить шаману. А что - мы еще и сами не знали.
На побережье были шаманы, которые всячески сопротивлялись всему новому и старались разрушить нашу работу. Они выдумывали нелепые истории, и темный и суеверный народ верил им. Нужно было немедленно разоблачать эти вздорные слухи.
Мы отложили поездку в другие селения. На вечер назначили общее собрание. Послушать новости явилось все население.
– Какие новости? Какой разговор будет?
– интересовались люди.
– Сегодня мы узнали о нехороших слухах. Вы тоже теперь их знаете. Если новость пришла в стойбище, она быстро обходит яранги. Ведь правильно это? спросил я.
Послышались голоса подтверждения.
– Кто выдумал такую новость, я не знаю и не хочу знать! Эта новость с болью влезает в уши. Почему? Потому, что она неправильная новость. Лживая новость. Разве
– Да, наш разговор был сердечный, хороший разговор, - подтвердил старик, и возбужденные лица разом обернулись к нему.
– Насильно мы ничего не собираемся делать. Зла вашему народу мы не желаем. Вы видите это сами. Задолго до прихода первого парохода ваши дети вернутся на все лето домой, в яранги. Теперь вы видите сами: верно ли то, что ваших детей собираются увозить на пароходе далеко от вашей земли?
Люди молчали, молчал и я, ожидая ответа. Наконец заговорил Ульвургын:
– Я все лето ездил на русском пароходе. Когда пароход вернулся с острова Врангеля, на нем совсем мало было угля. Я жил долго с русскими. Они по-братски относятся к чукотскому народу. У них мало осталось продуктов, но, высадив меня на берег, они дали мне мешок сахару, муки, патронов, спичек. Все равно как праздник был тогда у нас в стойбище. Поделились, как хорошие охотники. Я думаю - пустая новость пришла в наше селение. Такую новость стыдно выдумать даже женщине, - закончил Ульвургын.
– Пусть наши дети поедут. Обратно свои слова брать недостойно охотника, - сказал старик Тнаыргын, и собрание стало расходиться.
– Вы побудете здесь еще день или два, - сказал нам Ульвургын.
– Я поеду по стойбищам и сообщу последнюю нашу новость.
Весть о том, что чукчи этого стойбища решили отдать своих детей в интернат, облетела побережье с молниеносной быстротой. Впервые эта новость проносилась по берегам холодных морей. Это значительно облегчило нашу работу в других стойбищах.
В результате нашей месячной поездки по чукотским ярангам было завербовано тридцать пять детей - мальчиков и девочек.
ПЕРВЫЕ ЛАСТОЧКИ
Декабрь. Зима в полном разгаре. Солнце ушло за океан. Из-за горизонта показалась полная луна. Она низко повисла над снеговыми горами - огромная, тусклая. Единственный источник света в эту пору, она робко взбирается по небесной крыше, бросая косые блики на землю. Медленно она набирает высоту и, пока не поднялась, светит плохо. Хочется крикнуть ей: "Свети же как следует! Надоело жить в темноте!"
Отсутствие солнечного света угнетающе действует на человека, прибывшего в Арктику впервые.
Пурги и бураны стали обычным явлением.
Культбаза в снегу до самых крыш. Один домик занесен совсем, и часто собачьи упряжки пробегают над ним. Вдоль домов протянут канат - наш путеводитель в пургу.
Выходы из домов мы расчищаем ежедневно. В дом нужно спускаться, как в погреб.
Пустует школа-интернат. Нет около нее проторенной дорожки. Плохо проторена дорожка и к больнице. Культбаза становится с каждым днем все скучнее и скучнее.