Чукотка

Семушкин Тихон Захарович

Он замолчал и, набивая трубку, уставился в угол. Молчал и я, ожидая, что Ульвургын скажет еще. Молчал и Тнаыргын, поставив на стол недопитую чашку чая. Долгое, тягостное молчание. Видно было, что Ульвургын верил мне и в то же время боялся, как бы не получилось чего-нибудь нехорошего из всей этой затеи.

Я достал папироску и закурил.

– Дай папироску, - попросил Ульвургын, пряча свою трубку.

Мы задымили втроем.

– Почему ты боишься, Ульвургын?
– мягко спросил я.

– Коо*, -

уклончиво ответил он.

[Коо - не знаю, вообще отрицание.]

– Почему "коо"?

– Ведь всех уговорил я. И только мне одному будет плохо.

– Ну нет, Ульвургын, и я ведь тоже уговаривал. Пусть тогда и мне будет плохо. Вот старик Тнаыргын - он тоже ведь помогал нам. Он тоже согласился.

По-видимому, Ульвургыну такое разделение будущей возможной неприятности понравилось, а может быть, он подумал по моему адресу: "Чепуху ты говоришь, - какой из тебя ответчик, если ты не чукча, а таньг?"

Старик Тнаыргын за все время не проронил ни одного слова, но наш разговор слушал внимательно. Он сидел, низко склонив голову. Временами старик резко поднимал ее, смотрел на меня в упор своим проницательным взглядом. И в такой момент каждый раз вновь возникали у меня опасения: а вдруг старику что-нибудь не понравилось, вдруг что-нибудь я не так сказал?

Настроение этих двух стариков передавалось и мне.

– Чай варкын? (Чай есть?) - вдруг спросил Ульвургын.

– Пей, сколько хочешь. Чай есть, - обрадовался я вновь начавшемуся разговору.

– Ладно, Ульвургын, - сказал старик.
– Пусть дети останутся здесь. Ничего. Пусть.

Ульвургын сразу повеселел. Видно, мнение старика для него действительно было решающим.

Когда мы снова возвратились в школу, врачи и учителя все еще "беседовали" с чукчами. Как те, так и другие мало что понимали из общей беседы.

Все сгрудились вокруг нас. Ульвургын стал говорить:

– Мальчики и девочки! Скоро мы поедем домой, а вы все останетесь здесь. Эти таньги, которые будут около вас, - хорошие люди. Вы не бойтесь их.

Дети крепче ухватились за своих родителей и попрятали лица в меха отцовских кухлянок.

– Не надо бояться их. Вот он понимает наш язык, - Ульвургын взял меня за руку.
– Если что кому нужно, обращайтесь к нему, и он вам расскажет. А мы к вам будем приезжать каждый день и будем с вами разговаривать. Будем привозить вам самые свежие новости. Все.

Ульвургын кончил.

В зале стояла тишина. Вперед медленно выступил старик Тнаыргын.

– Слушайте! Теперь я вам скажу, дети!
– послышался его слабый голос. Не бойтесь. Эти таньги - не волки. Может быть, они будут вас любить и вам будет хорошо, как у нас в яранге. Довольно, кончил я.

В зале воцарилось глубокое молчание. Ни одной улыбки на лицах. Казалось, что всех постигло очень большое

и неожиданное горе.

Оставляя детей, каждый из родителей считал необходимым зайти ко мне и передать разные наказы.

– Когда мой мальчик будет ложиться спать, надо ему сказать, чтобы чулки он положил к печке, а то они не просохнут и ноги у него будут мерзнуть. Сам он не решится.

– А Тает-Хема боится темноты, - говорила мать красивой девочки.

С большой тревогой оставляли чукчи своих детей. Некоторые уже сидели на нартах, но, вспомнив что-то, слезали, переворачивали нарты вверх полозьями и снова возвращались к детям. Они что-то шепотом говорили им, и те, как взрослые, серьезно выслушивали наставления родителей.

Около здания школы десятки собачьих упряжек, огромное количество собак. Всюду вокруг нарт копошатся каюры, налаживая упряжки. Собаки путаются в своей упряжи, скулят, некоторые дерутся с псами соседней нарты. Визг, свалка, мелькают собачьи клыки. Каюр хлещет собак кнутом по мордам.

В стороне спокойно стоит упряжка. Отец-каюр с женой сидят уже на нарте, а сын-школьник прощается с собаками. Он гладит их, что-то говорит им, и псы, будто предчувствуя разлуку, лижут его длинными теплыми языками.

Вот вожак встает и смаху кладет передние лапы школьнику на плечи. Маленький друг обхватывает шею собаки. Собака лижет ему лицо и бешено крутит хвостом.

Все школьники, каждый у своей нарты, прощаясь с родителями, прощаются и с собаками. Ведь собаки, еще когда они были щенками, жили и спали вместе с ними в одном меховом пологе. Они связаны с человеком крепкой дружбой.

Но вот передняя нарта тронулась. За ней понеслись и другие. И долго-долго слышались крики: "Тагам, тагам!"* - пока не скрылась за домом последняя нарта.

[Тагам - до свидания! Вперед!]

ЗНАКОМСТВО СО ШКОЛОЙ

Дети бродят по классам, по спальням. Они смотрят на все с удивлением и страхом.

Осиротевшие, они робко цепляются за учителей, тоскливо и боязливо посматривают на них. Особенно они льнут к нашей учительнице. Ее слова непонятны, но голос у нее мягкий и ласковый. Они гурьбой переходят за ней с места на место. Глаза их останавливаются на необычных предметах, их все еще поражает простор новой "деревянной яранги".

После того как они насмотрелись всяких диковинных вещей, мы собрали их и повели беседу о том, как будем жить и что будем делать. Вслед за этим организовали "экскурсию" по школе.

В роли экскурсовода пришлось выступить мне.

Толпой ходили дети за мной, внимательно и серьезно слушая объяснения о назначении вещей, мебели, комнат.

Им нужно было показать, как садиться на скамейки, как пользоваться кроватью, подушкой, одеялом, как умываться. Обо всем этом они понятия не имели.