Чужак

Кларк Саймон

— Выносить суждения не наше дело. Чем вы там занимаетесь — это ваше дело.

— Надо же чем-то занимать время, верно? — Феникс улыбнулся. Как мне показалось, облегченно. — Так что оставайтесь, но только не суйтесь больше в эти комнаты, ладно? Это мое единственное условие. А потом приведите сюда своих друзей. Мы действительно могли бы… — Он картинно пригладил волосы, продемонстрировав белую, паучью руку. — Могли бы неслабо оторваться, верно?

Микаэла ткнула меня локтем в бок и тихонько прошипела:

—

По-моему, Феникс беспокоится не из-за наркотиков. Есть что-то другое, что он скрывает. — Она повернулась к камере. — Одному, должно быть, нелегко.

— О, я и в детстве много времени проводил один.

— Вот как?

— Да, сидел у себя в комнате и слушал музыку. Другие ребята всегда считали меня странным. — Феникс снова пригладил волосы и подался вперед, так что его лицо заполнило весь экран. — С чего бы это? — Он рассмеялся, как человек, получающий удовольствие от собственных шуток. — Да и что плохого, если кому-то хочется быть непохожим на остальное стадо?

— Ничего плохого.

— Знаете, была такая старая группа «Кинкс», и в одной песне у них были слова: «Я не такой, как все».

— Я ее слышал. Отличная вещь.

— Это как бы мой гимн, девиз моей жизни, если угодно.

— Индивидуальность — это прекрасно. — Микаэла дружелюбно улыбнулась. — И какую вечеринку вы бы устроили, если бы мы привели своих друзей?

— Да какую хотите. У меня есть кое-что, вколешь — и как будто летаешь по Млечному Пути. Или вот «колеса» — чувствуешь себя волком в брачный сезон. Просекли фишку?

— Да.

— От вас, ребята, требуется одно: держаться подальше от этой комнаты. Там всякое чувствительное оборудование. Сломать легко, а чинить некому.

— Какое вам дело до него, Феникс? Оно же время равно никому не нужно. Правительства нет, штрафовать некому.

— Знаю, ребята, вы, конечно, правы. Но понимаете, я вроде как чувствую себя ответственным за все, что здесь находится.

— Он что-то скрывает, — снова зашептала Микаэла. — Присматривай за ним. По-моему, у него что-то на уме.

Я посмотрел на экран. Феникс отступил к столу и, сев за компьютер, как бы невзначай положил руку на клавиатуру и принялся постукивать по клавишам одним пальцем.

— Он нас отключает! — воскликнула Микаэла.

— Феникс! Что вы делаете?

— Ничего, ребята, правда, ничего. Просто два работающих коммуникационных центра забирают много энергии. Приходится экономить. Не беспокойтесь, все в порядке. Возвращайтесь в гостиную, и мы еще поболтаем. Попробуйте…

— Нет, вы нас не отключите. — Микаэла подвинула к себе клавиатуру. — Что вы скрываете?

– Не твое дело! А теперь выметайтесь оттуда! — Феникс запаниковал и, отбросив маскировку, подался к компьютеру.

Они работали наперегонки. Пальцы Микаэлы летали по клавишам, набирая коды камер, и «картинки»

на экране с нарастающей быстротой сменяли друг друга.

— Ему понадобится еще несколько секунд, — бросила она. — Он просто отключит вспомогательную систему.

— А мы не можем отключить его?

— Если бы знать как.

— Что ты делаешь?

— Стараюсь получить доступ к как можно большему числу камер, прежде чем он успеет отрезать нас. — Микаэла взглянула на экран. — Ты заметил? Когда разговор зашел о наркотиках, Феникс охотно поддержал тему. По крайней мере не стал запираться. Он утаивает что-то другое… ага, есть! Я подключилась к новым камерам. Смотри на экран.

Передо мной мелькали коридоры, лестницы, переходы, прачечные, кладовые, спальни, больничная палата с пустыми коробками. В какой-то момент я увидел Феникса. Он стучал по клавишам с яростью маньяка и ревел: «Убирайтесь! Вон! Вон! Вон!»

Потом появился плохо освещенный коридор. Микаэла набрала очередной код. На экране возникла комнате, словно залитая до самого потолка водой. Я с трудом различил контур закрытой двери, затем ванны.

— Ерунда какая-то. У тебя сбой. По-моему, одно изображение наложилось на другое.

— Это невозможно.

Я напряженно вглядывался в ванную, стараясь определить, чем она заполнена, туманом или дымом. Но что бы это ни было, оно имело розовый оттенок. И в этом тумане или дыму покачивались некие, словно подвешенные на невидимых веревках, предметы.

— Сейчас увеличу изображение, — сказала Микаэла.

Камера приблизила одну из подвешенных штуковин. Что-то темное, имеющее условно округлую форму заполнило экран. Оно было похоже на вызывающую чувство омерзения миниатюрную планету с отвратительными лохмотьями отростков и изуродованной буграми и наростами поверхностью.

Потом предмет, медленно вращаясь, поплыл вверх.

— О, Боже.

Крик Микаэлы застрял у меня в ушах. Я тоже подался назад, чувствуя, как перехватило горло, потому что там, на экране, покачивалось огромное, жутко деформированное лицо. Похожие на крысиные хвостики пряди волос колыхались в жидкости, поддерживавшей эту страшную голову.

Глаза открылись. Два громадных круглых глаза с какими-то липкими белками и крохотными злобными зрачками. Рот разверзся, явив хищную пасть акулы. И изо рта вырвался звук, бывший одновременно и стоном, и ревом, и предупреждением.

Так вот какую тайну скрывал Феникс.

— Бог мой, эта штука в бункере. — Я отступил от экрана, словно от него исходило дыхание прокаженного. — Это улей.

40

ЭТО УЛЕЙ…

Слова эти прокатились по комнате, отразились от бетонных стен и, вернувшись, ударили меня, как молотом.