Чужеземец
Шрифт:
— Это опозорило бы девчонку — быть выпоротой на Совете. Мне проще.
— Проще? — с недоверием переспросила я, глядя в изувеченное лицо. Он проверял здоровой рукой ребра, но все равно взглянул на меня и даже усмехнулся одной стороной рта.
— Ага. Очень уж она молоденькая. Опозорилась бы перед всеми, и это бы долго помнили. Мне больно, но я же не покалечен. Через день-два все пройдет.
— Да почему ты? — настаивала я.
Он посмотрел на меня так, словно вопрос показался ему странным.
— А почему не я?
— Почему не ты? —
— Потому что штык, проткнувший трапециевидную мышцу, достаточно убедительная причина, — сухо сказала я вместо всего этого.
Похоже, его это позабавило, и он потрогал рану.
— Трапециевидная мышца, вот как? Я этого не знал.
— О, вот ты где, парень! Смотрю, ты уже нашел себе целительницу. Может, я уже и не нужна?
К нам утиной походкой направлялась мистрисс Фитцгиббонс, с трудом протиснувшись сквозь узкий проход во дворик. Она несла поднос, на котором стояло несколько склянок, большая миска и лежало чистое льняное полотенце.
— Я пока еще ничего не сделала, только воды принесла, — отозвалась я. — Думаю, он не сильно пострадал, да и не очень понимаю, что мы можем сделать, кроме как промыть ему лицо.
— Ой, ну что ты, всегда можно что-то сделать, всегда что-нибудь, да есть, — успокаивающе произнесла она. — Ну-ка, дай посмотрю на твой глаз, парень.
Джейми послушно сел на край колодца, повернув к ней лицо. Пухлые пальцы мягко нажали на багровую опухоль, оставив белые следы, которые быстро исчезли.
— Под кожей еще кровоточит. Значит, тут помогут пиявки. — Мистрисс Фитц сняла крышку с миски, и я увидела несколько небольших, темных, похожих на слизняков штучек, покрытых неприятного вида жидкостью. Мистрисс Фитц выудила оттуда двух, прижав одну сразу под надбровной дугой, а вторую — под глазом.
— Понимаешь, — объяснила она мне, — когда синяк уже созрел, пиявки не помогут. Но если есть вот такая опухоль, и она все увеличивается, это значит, что под кожей все еще идет кровь, и пиявки ее отсосут.
Я наблюдала, одновременно зачарованно и с отвращением.
— А это не больно? — спросила я Джейми.
Он потряс головой, и пиявки омерзительно подпрыгнули.
— Нет. Немного холодно.
Мистрисс Фитц занималась своими склянками и бутылочками.
— Многие используют пиявок неправильно, — инструктировала она меня. — Иногда они очень полезны, но нужно знать, как их применять. Если, например, приставить их к старому синяку, так они оттянут на себя здоровую кровь, и синяку это пользы не принесет. И нужно быть очень осторожной, чтобы не ставить слишком много сразу. Они могут ослабить человека, если он болен или уже потерял много крови.
Я с уважением слушала и впитывала информацию, от всей души надеясь, что мне никогда не придется ею воспользоваться.
— Так,
— Разве ивовая кора не усилит кровотечение? — спросила я. Мистрисс Фитц одобрительно кивнула
— Ага. Иногда случается. Поэтому за ней надо сразу давать пригоршню зверобоя, вымоченного в уксусе — он останавливает кровь, если собрать его в полнолуние и как следует истолочь.
Джейми послушно набрал полный рот вяжущего средства, и его глаза заслезились, потому что ароматический уксус начал щипать раны.
К этому времени пиявки насосались крови и выросли раза в четыре.
Темные сморщенные шкурки теперь сделались гладкими и залоснились. Пиявки стали похожими на круглые отполированные камешки. Одна неожиданно оторвалась и упала на землю, мне под ноги. Мистрисс Фитц проворно подняла ее и бросила обратно в миску, потом осторожно подцепила вторую под челюстями и легко потянула, растянув ей головку.
— Нельзя тянуть сильно, девица, — сказала она. — Иногда они лопаются.
Я невольно передернулась.
— Но когда насосутся, то отходят легко. А если не отходят, подожди немножко, сами отвалятся.
Пиявка действительно отошла легко, оставив после себя каплю крови. Я промокнула ранку уголком полотенца, смоченного в растворе уксуса. К моему изумлению, пиявки помогли — опухоль заметно уменьшилась, и глаз приоткрылся, хотя веко все еще оставалось распухшим. Мистрисс Фитц внимательно осмотрела его и решила, что больше пиявок не требуется.
— Завтра видок будет тот еще, парень, это уж точно, — покачала она головой, — но зато сможешь этим глазом смотреть. Теперь тебе нужен кусок сырого мяса на него, и капля бульона с элем в него, с укрепляющими целями. Приходи в кухню, я тебе все найду.
Она взяла поднос, но задержалась еще на минутку.
— Ты хорошо поступил, парень. Лири — моя внучка, знаешь ли, так что спасибо тебе за нее. Хотя лучше пусть она тебя сама благодарит, если хоть что-то понимает в хороших манерах.
Она потрепала Джейми по щеке и тяжело зашагала прочь.
Я еще раз внимательно его осмотрела. Архаичная медицина оказалась на удивление эффективной. Глаз, конечно, еще оставался опухшим, но цвет изменил лишь слегка. Рана на губе сделалась чистой, бескровной полоской, чуть темнее, чем окружающая ее ткань.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.
— Отлично.
Должно быть, я посмотрела на него недоверчиво, потому что он улыбнулся, все еще оберегая губу.
— Да ты пойми, это всего лишь синяки. Кажется, мне придется еще раз тебя благодарить — а это уже в третий раз за три дня, что тебе приходится меня лечить. Ты, пожалуй, решишь, что я здорово неуклюжий.