Дада
Шрифт:
– Мой сотовый лежит в гостиной на втором этаже.
Повинуясь кивку главаря, Нюня, пыхтя, удалился с кухни.
Воробок критически осмотрел войско.
– Хватит потреблять спиртное, господа сраные. Наступает время великих свершений. – Он схватил бизнесмена за шиворот. – Сколько у тебя денег? Нет, подожди, давай мне суммы в баксах. Я люблю баксы. Десять тысяч есть, или двадцать?
– У меня на счетах сто шестьдесят восемь тысяч долларов.
Возня и чавканье, не прекращавшиеся на кухне вот
Сакурцев не соврал. Он назвал ровно столько, сколько имел. Он наслаждался наступившим коллапсом. Наконец до них дошло, на кого они нарвались.
– Под честное слово я могу привлечь еще столько же.
Он рассчитывал этой фразой добить засранцев, но вышло наоборот.
– Ты решил показать, насколько круто замешан? – Воробок очнулся, но сумма в триста пятьдесят тысяч прочно засела в его голове. Это реальный шанс кончить побираться. Правда, была одна проблема: за десятую часть этой суммы их всех могли отправить на тот свет ребята, которые были намного крепче его кодлы.
Никто, кроме шефа, не спешил просыпаться. Каждый стал лихорадочно высчитывать свою долю, начиная от всем поровну до того, что половина достанется предводителю.
– Че случилось? – поинтересовался Нюня, появившись в кухне с аппаратом в лапе.
– Дай ему телефон, – почти прошептал Воробок, – пусть звонит. – Взяв со стола перепачканный в сливочном масле нож, главарь банды повертел им перед зрачком хозяина дома. – Если сделаешь все плохо, я отрублю тебе руку.
– Я отдам деньги, – покорно сообщил Сакурцев, – только не убивайте и не мучайте меня.
– Кому ты будешь звонить?
– Это мой секретарь.
– Женщина? – огонь сверкнул в глазах вождя.
– Нет, мужчина.
– Ты педик?!
Петр Аркадьевич замотал головой.
– Он очень хороший секретарь.
– Я послушаю, – Воробок прислонился своей щекой к лицу Сакурцева. – Нюня, набирай номер.
– «…После того как иракские власти передали документы инспекторам ООН, экономические санкции против Ирака будут отменены. Это заявление сделал…»
Никитин взял телефон, услышал привычное:
– Это я…
– Узнаю, Петр Аркадьевич.
Никитин постоянно доил строителя. Заканчивался месяц, и от Сакурцева должны были поступить средства.
– Евгений Викторович, съезди прямо сейчас к моему банкиру и забери все деньги. Наличными. Я по телефону дам подтверждение. Привези все ко мне в дом на Волге.
Вначале Никитину не понравился тон, которым говорил с ним бизнесмен, но когда до него дошло, о чем его просят, он задумался на мгновение. С чего бы это Сакуре понадобилось снимать все добро?
– Очень
– Дело разъезжается по швам. Мне надо срочно успокоить кредитора.
Это была полная чушь. Весь Саратов знал, что Петр Аркадьевич никогда ни у кого не берет взаймы, только разве у государства, а с этой организацией расплачиваться вовремя не обязательно.
Неужели на него осмелились наехать? Кому же это он насолил, интересно?
– Сейчас уже поздно, думаю, закончим завтра к десяти.
– Мне надо еще, найди Никитина и попроси сто шестьдесят восемь тысяч, думаю, он не откажет.
– Хорошо, – Евгений Викторович пытался следить за тем, что говорит. Похоже, на его постоянный источник материальных благ кто-то наехал и слушает сейчас весь этот треп. Говорить самому Никитину, чтобы нашел Никитина?
Это был звонок своей крыше и просьба о помощи.
– Завтра в десять утра я привезу деньги, – пообещал мафиози.
С кем ему придется иметь дело, он пока понятия не имел. На всякий случай надо обзвонить всех коллег по бизнесу, если это кто-то из своих – будут проблемы.
Плотно сжав губы, Никитин поднялся с кресла и пошел к себе в кабинет. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из домашних слышал хоть слово из того, что ему придется произнести.
– Что-то у тебя больно легко все получается? – Воробок взял пленника за подбородок. – Неужели ты так просто расстанешься со всеми своими деньгами, да еще и для нас займешь?
– Перебинтуйте меня, – тихо произнес Сакурцев, – из раны, кажется, все еще течет кровь.
– Не надо, – предводитель погрозил пальцем. – Здесь нет девушек. Придется терпеть. Сам напросился. Надо помогать людям, когда они тебя об этом просят, а ты то про реку, то про колодец. У тебя самого нет ни капли сострадания к другим, почему мы должны оберегать тебя от легких уколов судьбы?
– Я же практически уже отдал вам все.
– Кровь не идет, – сообщил результаты осмотра Гендос. – Из него вытекло с полстакана. Не подохнет.
– Я хочу женщину, – пожаловался на судьбу Нюня.
– Заткнись! – взвился босс. – К нам плывут большие деньги. Ты сможешь купить себе хоть китаянку, хоть негритянку, поставишь ее раком и будешь иметь в день по двадцать раз кряду.
Картина, нарисованная вождем, была столь живописна и соблазнительна, что Нюня поспешил признаться, что у него эрекция.
– К нам гость, – доложил стоявший на стреме косоглазый хлопчик лет семнадцати, обладавший звонким погонялом Задок.
– Это Егорыч, не трогайте его. Мы на рыбалку собирались.
Раздался звонок.