Дада
Шрифт:
– Сейчас мы с тобой прогуляемся на улицу. Ты очень вежливо отвадишь его отсюда…
«Егорыч не оправдал надежд. Почему ему не показалось странным, что у меня гости. Здесь же никого никогда не было. Машины же этих полудурков видно».
– …Ты сознательно нам наврал. Тебя же спрашивали, придет кто-нибудь или нет.
– Вы напугали меня, вылетело из головы, – стал оправдываться Сакурцев и тут же получил под дых.
– Молчи и слушай. Ты сейчас отправишь его отсюда, и не вздумай брыкаться. Нюня, дай ствол.
Егорыч
Когда Сакурцев вышел из дома вместе с каким-то коротышкой, Егорыч почувствовал, как сердце его учащенно забилось. Маленький, идущий чуть сзади, контролировал перемещение хозяина дома. Находясь неестественно близко к Петру Аркадьевичу, он держал одну руку так, что невозможно было разглядеть, что зажато у него в ладони. Выражение лица Сакурцева нельзя было назвать исполненным оптимизма.
Справившись с естественным страхом, рыбак встал полубоком к приближающейся парочке и вынул нож. Кроме как для чистки рыбы, он ни для чего и не использовался, во всяком случае пока.
– Привет, Егорыч, – бизнесмен постарался придать фразе свежесть, но получилось скучновато.
– Здравствуйте, Петр Аркадьевич. Нездоровится?
Воробок наклонил голову в знак приветствия, не подозревая, что Егорыч уже заметил край растекшегося кровяного пятна.
– Что-то хвори меня замучили. Останусь дома. Вот, – он кивнул назад на бандита, – буду лечиться с товарищами.
– Жаль, погода-то, а?
– Егорыч, ты иди. На следующей неделе съездим. Очень уж я болен. Рыбак мельком прошелся взглядом по окнам. «Сколько их? Двое? Трое? Или пятеро? Самое безопасное – уйти подальше и вызвать милицию».
Воробок не спускал глаз с седобородого, усатого мужика и в один прекрасный момент почувствовал, что дядя просек ситуацию. Больно уж он закрепощен. Язык не ворочается.
– А вы заходите, посидим, выпьем, – пригласил он, сдавливая рану на спине у Сакурцева.
– Вообще-то я рыбачить собирался, – на мгновение Егорычу показалось, что страхи его напрасны. Мужики, видать, уже поддали и его угостить не прочь. Вот и ворота уже открывают. Сам Петр Аркадьевич их отворяет.
– Хватит нам через решетки общаться, – хозяин дома побледнел еще больше. Преодолевая боль, он продолжал играть роль беззаботного бизнесмена.
Егорыч вошел полубоком, одним движением пряча оружие в широкий рукав штормовки, надетой на голое тело.
Хозяин дома вместе с «гостем» отошли в сторону, пропуская его.
– Проходите в дом, – вежливо предложил Воробок, продолжая тыкать в спину Сакурцева.
Егорыч окончательно растерялся. Все страхи куда-то делись. Только когда вид кровавого пятна, расплывшегося по спине и залезшего на бок,
Нюня смотрел за происходящим через крохотную щель между плотными шторами, висевшими на кухне.
В его руке был зажат пистолет, но стрелять, случись что, он все равно не стал бы. Задеть своего в такой ситуации было проще простого.
– Покажи руки, – Воробок решил раскрыть карты и наставил на Егорыча пистолет. Он увидел, что мужик испугался, а затем обмяк.
Рыбак-пенсионер бросил взгляд на Сакурцева. Теперь они оба были в заложниках.
И не пытаясь геройствовать, Егорыч медленно вынул из рукава нож.
– Ты че, дед, охренел? – увидев остро отточенную сталь, бандит завелся. От осознания того, что, будь старикан порасторопнее, он мог бы пропороть ему горло, Воробок стал сам не свой. – Ну-ка брось его.
Нож выпал, звякнув лезвием о бетон дорожки.
– Молодец, теперь заходи в дом.
Увидев, насколько их предводитель расторопен, Нюня пришел в восторг. Ловко же ему удалось захомутать этого старикана, который, выходит, совсем не так прост, как могло показаться.
Искупавшись, они занялись любовью по второму кругу. Что может быть лучше на природе?
– Ты прелесть, – он целовал ее в спину, аккурат между лопаток, только этим доставляя немалое удовольствие. Его бедра равномерно двигались, время от времени содрогаясь, что приводило Дарью в восторг, граничащий с безумием.
Окружающий мир перестал для нее существовать. Главным было наслаждение, упоение чувствами. Жизнь была прекрасна. Так хорошо не было ей никогда. Легкие стоны, отражаясь от воды, разносились по всей протоке, возвещая о празднике молодости.
– …Еще раз купаться и обратно, да? – он, шутя, чмокнул ее в нос.
– Ты что со мной сделал? – она рассмеялась, лежа на полотенце. – Мне даже шевелиться не хочется.
Он поднял ее на руки.
– Тогда я отнесу тебя.
Воздух стал более прохладным, поэтому, когда они входили в воду вместе с Дарьей, им не было холодно.
– По тебе не скажешь, что ты так силен, – она с восхищением смотрела на него снизу вверх.
– Ты это в каком смысле?
– Во всех, – она прыснула, он хохотнул вслед за ней, после чего нырнул под воду.
Она осталась стоять в воде одна. Ополоснув лицо, девушка вышла на берег. Круги уже давно разошлись, а его все не было. Естественная тревога пощекотала нервы.