Дар богов
Шрифт:
Отступая, он допустил непростительную для охотника оплошность – спугнул сидевших в траве птиц. Марина прекратила свой монолог и испуганно обернулась:
– Что вы тут делаете? Ах, да! Вероятно, вы здесь прогуливались. Можете не врать, я знаю – вы за мной следили!
– Ни в коем случае! Я пейзажи присматриваю.
– Ну и как?
– Фактура не та. Экспрессии нет. Мне бы что-нибудь необычное, чтобы глаз цепляло.
– За экспрессией – в город, там вся экспрессия. И не смотрите на меня так. Я не сумасшедшая! – вспыхнула Марина.
– Я и не смотрю.
– Нет, вы смотрите. Я знаю, о чем вы подумали. Сельская дурочка стоит над изрытой землей и разговаривает сама с собой. А это не просто изрытая земля, если хотите знать!
– Хочу.
Марина испытующе уставилась на
– Когда-то в этом месте был идол в виде солнца. Сначала – золотой; потом он исчез, а спустя какое-то время старожилы сделали его копию из камня. Каменный продержался довольно долго. Здесь еще холмик был, Лысая горка. А лет семь назад решили у нас лесозаготовительный комплекс построить. Часть болота осушили, горку с землей сровняли, а дальше дело застопорилось: то одно несчастье произойдет, то другое… Сначала бульдозерист, что горку ровнял, под собственным бульдозером погиб. Машина ни с того ни с сего с места тронулась, когда он перед ней встал, чтобы в капоте поковыряться. Списали все на неисправность техники: мол, машина уже старая была, ручной тормоз плохо фиксировался. Потом бригадир в болоте увяз. Болота у нас мелкие, отродясь никто в них не тонул, а он угодил в единственное глубокое место. А месяц спустя стройка остановилось из-за нехватки денег. Техника и материалы полгода лежали брошенные, пока их не увезли. А может, и разворовали все. О возобновлении строительства никто и не заикается. У нас в Выхине, как только услышали, что собираются лесозаготовительный комплекс строить, обрадовались, думали, работа появится, условия в поселке улучшаться. Только старожилы отнеслись к этой новости скептически, нельзя, сказали, на Лысой горке ничего строить, ибо место это – непростое, веками намоленное. Да кто же их слушать стал?
В наших краях жили вепсы. На Лысой горке когда-то было языческое капище. Я от одной женщины слышала, прабабушки своего ученика, что в начале пятидесятых сюда зэков сгоняли. Они всю округу перерыли, искали месторождение никеля. Якобы. А на самом деле – требище. То есть жертвенник.
– И что, нашли?
– Этого никто не знает. Тогда еще в Выхине воинской части не было, а женщина, что рассказывала об этом, из семьи офицера ВОХРа. Операция проходила под грифом «совершенно секретно», впрочем, как и большинство мероприятий, контролируемых МГБ. Но даже в пятидесятые годы Лысую горку не трогали, знали, что требище и капище – в разных местах. Вепсы не смели подходить близко к идолу, даже для того, чтобы оставить богам подношения, и оставляли их в стороне.
«Это точно», – отметил про себя Иван. Он-то знал, на каком расстоянии от Золотого Солнца расположен жертвенник.
– Вы, наверное, думаете, что я, как маленькая, верю в сказки? Прихожу сюда, с богами разговариваю… А вы знаете, какая сильная в этом месте энергетика? Вепсы не случайно здесь молились, и идола они поставили тут тоже не случайно.
– Как он выглядел, этот идол? – серьезно спросил Иван. Он уже понял, что после гэбэшников искать нечего. Если и было здесь что-то ценное, его уже забрали.
– Хотите его увидеть?
У Ивана замерла душа. Неужели у нее он… есть?!
– Да.
– Пойдемте! – Марина резко повернулась и, ухватив за руку, точно сына, повела Ивана за собой в сторону поселка.
Она шла широким шагом, как курсант, опаздывающий на построение, отчего выглядела неуклюже; Иван бесшумной кошачьей поступью следовал за ней. Он мог только догадываться, куда они идут. Удивляла перемена в ее настроении: то она шарахалась от него, как от холерного, а теперь вот за руку его ведет, да еще и не стесняется посторонних глаз, которые скоро появятся. «Ну-ну, посмотрим», – хмыкнул про себя Иван.
Уже показались первые одинокие дома поселка и чья-то сгорбленная фигурка.
– Баба Нюра к соседу выбралась, – прокомментировала девушка. – Это та самая прабабушка, которая рассказала мне о поисках никеля. Девятый десяток на носу, а все по женихам бегает… Добрый вечер, баба Нюра! Как здоровьице? – проявила интерес Марина, когда они поравнялись с пожилой женщиной.
– Спасибо, милая. Жива, слава богу. – Баба Нюра поправила на шее ниточку черного жемчуга.
Иван
Марина шла по поселку все тем же широким шагом и все так же, как ребенка, вела своего спутника за руку. За поворотом показалось двухэтажное здание школы.
– Мы идем на урок? – пошутил Иван.
– Уроки уже закончились.
– Здрасьте, Марина Васильевна! – пропищал игравший на школьном дворе мальчуган.
– Здравствуй, Сеня. Ты отчего домой не идешь?
– А чего там делать? Мамка спит, можно до ночи гулять, никто не заругает.
– Ты хоть ел?
– Ага. Вчера к нам дядя Петя приходил, колбасы и хлеба принес, и на сегодня осталось.
– К нам заходи, моя мама тебя покормит.
– Хорошо, приду, – шмыгнул носом Сеня и убежал по своим ребячьим делам.
– Бедный мальчик! Ой, что делается! – сказала она Ивану. – Мать беспробудно пьет, а ребенок – как трава в поле растет. Разве так можно? Ну, я на нее управу найду! В отдел попечения пожалуюсь!
Марина вспыхнула, сверкнула синими глазами, щеки ее залились боевым румянцем.
– Идем! – решительно потащила она Ивана за собой в школу и остановилась на крыльце. – Дверь закрыта. Савелий тоже, наверное, спит. Эй, дед Савелий, открывай! – побарабанила она кулаками по тонкой школьной двери.
Изнутри послышались глухие шаги и сухой кашель.
– Чего буяните? Маришка, ты, что ли? – открыл дверь сторож, протирая глаза. – Принесла же тебя нелегкая!
– Не ворчите, дед Савелий, так и состаритесь ворчуном!
Она ловко прошмыгнула в темноту коридора, Иван шагнул за ней. Его нос сразу уловил знакомый с детства запах, который бывает только в учебных заведениях и еще в библиотеках: это запах вымытых досок, книг и комнатных растений, мокрых тряпок и мела. Он никогда не ходил на сборы одноклассников и не ностальгировал по школе, а сейчас, вдохнув воздух далекого прошлого, ощутил, что его посетила светлая грусть. Иван заглянул в приоткрытую дверь класса с любопытством, словно никогда не видел парт. Ему захотелось зайти в класс, провести рукой по желтым изрисованным столешницам, присесть на низенькую скамью и упереться коленками в стол.
– Сюда, – оторвала его от этих дум Марина. Она открыла один из классов, судя по экспонатам и плакатам, кабинет зоологии.
Иван уселся за парту, как и мечтал только что; он выбрал «свою» – четвертую в ряду у окна, за которой провел большую часть школьных лет. Повертел головой по сторонам, скорчил рожицу пучеглазой вороне с раскрытым клювом. Она забралась не на ель, как в басне, а на полку шкафа, и наблюдала оттуда за происходящим. Чуть ниже устроилась лисица – маленькая, в грязно-бурой подранной шкурке. Иван животных любил, а зоологию – нет. Он, выросший в тайге, в животном мире разбирался хорошо. У него по зоологии была четверка, мог бы иметь и пятерку, но подкачала дисциплина. Он был жутким хулиганом, за что его не любила учительница, всегда сердитая кряжистая старуха. Впрочем, Иван ее тоже не жаловал и из мести за несправедливо сниженные отметки часто прятал ее массивные очки. Он любил и потому хорошо помнил свою первую учительницу, Наталью Петровну, молодую задорную блондиночку в строгих православных сарафанах. Марина чем-то ее напоминала. Может, русыми волосами, может, молодостью и задором. Наталья Петровна была такой же энергичной и эмоциональной, как Марина, и восклицала: «Ах, да!» или говорила: «Ну-ка, ответьте мне!» А еще она так же трогательно краснела и хмурилась, пряча смущение, когда слышала непристойности. Она была его первой эротической фантазией. Иван, будучи школьником, думал, что когда он вырастет, Наталья Петровна станет его женой. Представлял, как они вместе будут кататься на лодке по реке и целоваться на самой ее середине. Эта фантазия усилилась после того как Наталья Петровна его однажды поцеловала. Поцелуй был материнским, в лоб. Он споткнулся на лестнице и ушиб колено, и тогда учительница, жалея, обняла его и подарила поцелуй.