Дар богов
Шрифт:
– Необходимо войти в воду и загадать желание! – объявил абхазец. – Только недалеко – речка хоть и мелкая, но быстрая и каменистая, еще поскользнетесь, не дай бог!
Все с готовностью разулись и осторожно полезли в холодную воду. Иван тоже вошел в реку. Он понимал, что «исполнение желаний» – приманка для туристов, и загадывать ничего не собирался, просто вошел в воду, чтобы отдохнули уставшие ноги.
Вода обожгла ноги холодом, мгновенно снимая усталость, мысли, которые до этого беспокойной каруселью вертелись в его голове, улеглись, ничто больше его не тревожило, о заботах своих он позабыл, словно они исчезли напрочь. «Хочу, чтобы для меня все закончилось благополучно», – само собой сформулировалось желание. Иван удивился своим мыслям. Ведь он не
Пока группа топталась в воде у берега, экскурсовод рассказывал легенду об этом каньоне, безымянном притоке реки Ингур, и о появлении на скале идола. У него была своя версия, сдобренная восточными мотивами и элементами любовной драмы.
– Дочь бога гор полюбила простого чабана, за что отец прогневался и превратил ее в скалу, а чабана засыпал камнями, – мерно рассказывал абхазец печальную историю любви. – Река – это слезы красавицы, а солнце – это приданое, которое приготовил для нее отец к свадьбе, но оно не пригодилось. Раньше солнце было золотым, и ему поклонялись здешние племена. Но пришли лихие люди и позарились на драгоценный металл. Теперь солнце сделано из чугуна – его выковал местный кузнец сто лет тому назад, но и чугунное изваяние не дает покоя туристам, все пытаются его умыкнуть или отпилить часть на сувенир. Некоторые ищут в реке золотые монеты. Может, кто-то что-то и находил, но цена таких находок иногда бывает слишком высокой – люди калечатся, а то и гибнут, поскользнувшись на речных камнях.
– А что-то более ценное в реке есть? – поинтересовался один из экскурсантов. Иван насторожился – задали животрепещущий вопрос!
– Вряд ли. Если что и было, так давно все разграбили. В наших краях почти не осталось нетронутой природы, всюду – люди, а где есть люди, там ничего не сохраняется.
Это известие не явилось для Ивана новостью. Когда он сюда ехал, допускал, что на юге, скорее всего, он ничего не найдет – раз идол из камня, значит, и жертвенник, скорее всего, разграблен. Но проверить-то стоило.
Иван предположил, как он будет сюда добираться без экскурсовода. Он прикинул, примерно в каком месте может находиться жертвенник – от идола на расстоянии копья, которое нужно отмерить в восточном направлении – так сказал ему заблудившийся путник, который двадцать лет тому назад попал к ним, в их таежную избу.
Ни черта он не нашел, только вымок до нитки и едва не убился. Затея с поиском клада язычников в очередной раз провалилась. На следующий день после экскурсии Иван отправился в заповедник в одиночку. Сунул в рюкзак саперную лопатку и нацепил на шею фотоаппарат для создания образа зеваки-туриста. Днем каньон никогда не пустовал, а на ночь вход в заповедник закрывали. Иван пробыл там до вечера, а когда последние экскурсанты ушли, спрятался в одном из каньонов. Затеряться в густых зарослях оказалось несложно, и никто особо не проверял, остались ли туристы в заповеднике или нет – не музей же, красть тут нечего, лишь бы люди не мусорили и не ломали зеленые насаждения.
В нежных лучах заката, когда ничто не нарушало тишину, кроме шума ветра, пиликанья сверчков и щебетания птиц, Иван вышел к реке. Серебристая вода встретила его холодом – в отсутствие палящего солнца она оказалась куда холоднее, чем днем. Осторожно ступая по камням, он направился к склону. Близко подходить к идолу, чтобы отмерить расстояние, Иван не решился – изваяние, хоть и не золотое, все равно внушало ему страх. Он определил длину на глаз – в тайге он издалека безошибочно определял расстояние до зверя, а здесь всего-то несколько метров. Выходило, что требище было расположено на берегу, у самой воды. Прислушался, огляделся по сторонам – не бродит ли где смотритель заповедника или такой же, как он, турист? Если бы он находился в тайге, то по запаху табака определил бы, что рядом кто-то есть. Здесь же запах табака мог источать выброшенный
Иван достал из рюкзака инструмент и принялся за работу. Земля была мягкой, поддавалась хорошо, но лишь до поры до времени – под илистым слоем почвы оказалась твердая, как камень, глина. Внутренний голос ему подсказывал, что возится он зря. Хотелось все бросить и малодушно уйти, но упрямство заставляло его рыть дальше. Вдруг вместо уже привычных чавкающих звуков послышался глухой скрежет – лопатка наткнулась на что-то твердое. Вмиг забыв об усталости, Иван с нетерпением стал очищать находку. Под глиной показалось нечто металлическое, потемневшее от времени. По округлым формам Иван определил, что он нашел кувшин, возможно с монетами. Но уже через десять минут, когда с него сошло семь потов, показалась большая часть предмета, он понял, что никакой это не кувшин, а обычная армейская фляга. Еще не потеряв надежды, но уже без всякого энтузиазма, Иван извлек находку. Фляга была легкой и никаких монет не содержала. «Алюминий», – определил Иван. Раньше в Союзе многое делали из алюминия, в том числе и солдатские фляги. На ее стенке он прочел едва различимую надпись: «Андрей Проценко 1936. 10. 16». Скорее всего, дата рождения. Получается, здесь ее оставил солдат-срочник пятидесятых годов. Опять пятидесятые! Похоже, МГБ развернулось серьезно – и на Севере Лысую горку обработали, и здесь руку приложили.
Иван с досадой швырнул добытый трофей в кусты и полез в речку мыть испачканные руки. Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд, как тогда, в самолете, и в закусочной, на площади райцентра. Он поднял голову и зачем-то посмотрел на идола. То ли от усталости, то ли от голода, а может, и от перенасыщения легким свежим воздухом у него закружилась голова. Иван поскользнулся и упал, сильно ударившись спиной. Вода немного смягчила падение и привела его в чувство.
Иван выбрался на берег и пошел прочь от этого странного места, которое может погубить или вернуть к жизни, где, если верить легендам, небо ближе к земле и боги лучше слышат обращенные к ним просьбы.
Стояла страшная жара, находиться на улице было возможно лишь в тени, и то недолго – из-за того, что воздух был настолько горячим и влажным, что тело очень быстро покрывалось потом, как в бане. Движения становились вялыми, голова соображала туго, и думалось только о холодной воде и прохладе. Иван приехал в Сухум, чтобы затем отправиться в Петербург и дальше заниматься делами бизнеса, которые он на время отложил. В Петербурге он уже наладил контакты для развития фрахтовой компании, осталось оформить документы, и можно будет приступать к работе. Ничего нового Иван придумывать не собирался – по его замыслу, новая компания должна была стать аналогом «Паруса», разве что теперь он более внимательно отнесется к выбору партнеров и сотрудников.
Самолеты до Петербурга летали через день, и этот день был не сегодняшним; поезд же отправлялся через четыре часа. Иван подумал, что не сможет прожить еще сутки в такой невыносимой жаре, и взял билет на вечерний экспресс. Он коротал время в городском сквере с незатейливым, сконструированным еще при социализме фонтаном. Его струйки били еле-еле, и казалось, что фонтан вместе с горожанами изнывает от жары. Иван допил последние капли невкусного лимонада, купленного из-за отсутствия какого-либо другого охлажденного напитка. Он подумал, что без питья совсем пропадет, поэтому отправился на поиски воды. Воду продавали повсюду, но, хранящаяся без холодильников, в такую погоду она теряла актуальность.
Иван заприметил расположенный через дорогу торговый центр, где, по логике, холодильники быть должны. Маленькими перебежками, от тени к тени, он добрался до широких стеклянных дверей магазина и почувствовал себя в раю – в помещении работал кондиционер.
Иван магазины не любил и ходил в них лишь по необходимости, а теперь с наслаждением прохаживался между стеллажами с разным товаром. Набрав корзину продуктов, Иван побрел в отдел электроники, где сразу с пяти экранов о чем-то бойко вещал диктор.