Дар
Шрифт:
Вниз идёт короткая лестница, пять ступеней. Шагнул я вниз, иду по ступенькам, гулко так, эхо гуляет. Видно, не маленький музей.
Сошёл вниз, присмотрелся, глаза немного привыкли. Света мало, но кое-что разглядеть можно. По сторонам вдоль стен какие-то стенды стоят, за стеклом. Ещё кругом штуковины всякие, толком не понять, но похоже на токарные станки. Странное место выбрал для встречи Джеймс Лоу. Но кто его знает, может, у них в Англии так принято.
— Эй, господин Лоу! Я пришёл! Где вы?
Тишина, ветер свистит между стендами. Сквозняк, что
Пошарил я в карманах шубы, что-то брякнуло — спички! Отлично.
Коробок здоровый, сделан от души. И спички длинные такие. Не то, что у нас — фитюлька. Вытянул я спичку, чиркнул. Пф-ф-ф!
Огонёк вспыхнул, я поднял спичку и увидел впереди контур паровоза.
Покорёженный, вроде бы труба смята, и кажется, в боку чернеет дыра — человек пролезет. Неужто тот самый, что у нас на путях взорвался? Когда его успели привезти? Наверное, из столицы нашему начальству здорово накрутили хвост. Так припекло, что мухой долетели.
А сквознячок-то всё сильнее… Вон, брякнуло что-то. Кажется, рядом совсем.
Окно что ли открыто? Дзынь, бряк… Пошёл я вперёд, к паровозу поближе. Спичка как раз в это время догорела, обожгла пальцы. Что это?
За секунду то того, как погасла спичка, я увидел, как впереди метнулась чья-то тень. Затопали ноги, загремело и покатилось, судя по звуку, пустое ведро.
— Постойте, мистер Лоу! Это я, Дмитрий Найдёнов!
Что это с ним, неужто так дуэли испугался?
Поспешил я вперёд, за ним, вдруг нога уткнулась в мягкое. Я чуть не упал. Второпях зачиркал новой спичкой по коробку. Огонёк вспыхнул, я глянул вниз, вздрогнул и выронил спичку. Спичка шлёпнулась на тело человека, мигнула и погасла.
Но я успел заметить клетчатые брюки и бежевый сюртук. Мистер Джеймс Лоу. На полу. Лицом вниз. Не шевелится.
Блин! Ещё спичка, чирк. Держу огонь одной рукой, другой осторожно переворачиваю англичанина на спину. Ой, блин…
Господин Джеймс Лоу мертвее мёртвого. Конечно, с таким лицом попробуй поживи. Разбито в кровь, за кровавыми пятнами видно — нос расплющен, глаза вылезли, рот разинут, язык наружу. Сначала ударили, а после придушили беднягу. Вот же гадство!
И видно, что недавно. Тело ещё остыть не успело как следует. А кто же тогда здесь бегает, ногами топает? Ёлки зелёные, убийца здесь!
Снова загремело, совсем рядом. Может, убийца заблудился? Или прячется в темноте между станками, выжидает момент?
— Стой! — крикнул я. — Стрелять буду!
Тут же сообразил, что стою на свету, как отличная мишень. И нет у меня никакого револьвера, а у преступника очень может быть. Хотя вряд ли — стал бы он душить тогда. Но кто знает, может, шуметь не хотел?
Загасил я тлеющую спичку, коробок сунул в карман. Шагнул тихонько в сторону от трупа, застыл на месте, слушаю. Ага! Шорох, кто-то дышит, шумно так, с присвистом.
— Выходи, руки за голову! — командую. — Добровольное признание смягчает наказание!
Затопали слева,
Навалился, ухватил, попытался заломать ему руку — не получилось, убийца вывернулся прям-таки со звериной ловкостью. Отпихнул меня ногами, сильно — я аж откатился — вскочил, взбежал по ступенькам наверх, распахнул дверь.
— Стой! — я кинулся за ним. Чёрт, револьвера нет, даже завалящей дубинки… — Стой!
Убийца обернулся на пороге, крикнул:
— Это не я! Не я! — и выскочил за дверь.
Я взлетел по ступенькам вслед за ним, рванул дверь, выскочил на улицу. Огляделся, вижу — метрах в двадцати через мостовую метнулся чёрный силуэт, замахал руками, позвал извозчика. Ванька подкатил, убийца запрыгнул в пролётку, лошадка рванула с места.
Ах ты, гад!
Пока я звал другую пролётку, первая уже успела отъехать далеко. Тут извозчик подкатил, я запрыгнул на сиденье, скомандовал гнать за ними.
***
Гнали мы за пролёткой с беглым преступником вслед по вечерним улицам, домчали до Фонтанки. Сворачивали они несколько раз, но мы их находили по заметной лошади — серой с белыми хвостом и гривой. Смотрю, на Фонтанке они ход сбавили, пошли лёгкой рысцой. Мы стали догонять, догнали, и я заорал охрипшим голосом:
— Стоять, полиция! — выпрыгнул на ходу, подскочил к ним, заглянул под поднятый верх пролётки — нету! Нет никого, пусто.
Извозчик, что убийцу вёз, говорит:
— Дык вылез барин, давно вылез. Денег дал, чтобы я, стало быть, дальше ехал, да и выпрыгнул…
Тьфу, блин! Вот же гадство. Обманули, как мальчишку… И что теперь? Где искать господина инженера?
А ведь это он был — инженер Краевский. Я его узнал, с трудом, но узнал. По голосу. Да ещё по форменной пуговице. Отодрал от инженерского пальто, когда мы на полу крутились. На пуговице скрещённые топор и якорь. Я этот значок ещё в прошлый раз срисовал, когда с инженером у взорванного локомотива общался. Точно он, Краевский. И мотив имеется.
Не то чтобы мне господина Джеймса Лоу, эсквайра, жалко стало — хотя живой человек… был. Убийца же мне все карты спутал. Только я нащупал ниточку в деле, только хотел узнать, «кому выгодно», как в древнем Риме говорили, и нате! Покойничек, получите — распишитесь.
Жаль, я в прошлый раз как следует господина Лоу не допросил. Погнался за народовольцами. Думал, они во всём виноваты. И вот приплыли, народовольцев Митюша прикончил, сынок князя Васильчикова, а господина Лоу раз — и придушили. И теперь их уже не спросишь.
Что за проклятье, свидетели мрут, как тараканы! А ведь про народовольцев мне журналист местный наплёл, тот самый, что с Митюшей корешился… Я тогда и не знал, что они друзья, пока Митюша, сынок княжеский, мне сам не сказал. Перед тем, как решил меня прикончить. Сказал, что так было надо, что губернию нужно закрыть… Ну, то есть он думал, что я сейчас кони двину — потому и сказал. Вот же гад ползучий…