Дар
Шрифт:
— А что это у вас, сударь, под рубашкой такое? Амулет от пули?
Он смутился, побледнел ещё больше, ворот рукой сжал:
— Это просто оберег, на память…
— Нет уж, снимайте!
Он руку на рубашке сжимает, а барышня ему:
— Правда, правда, покажите-ка! Нечестно с амулетом!
Буфетчик сказал, важно так:
— Сударь, амулеты и прочие обереги запрещены.
Все закивали, зашумели — да, да, нечестно!
Делать нечего, чахоточный рубаху расстегнул, показал какой-то
Смотрит на меня с ненавистью, так бы и загрыз. Говорит:
— А вы сами-то, сударь, отчего не покажете? Снимать, так всем!
Опаньки… Я рубаху распахнул, там амулет мой, эльфийкой Иллариэль подаренный. Который нельзя снимать. Вообще никак и нигде.
— Ага! — каркнул чахоточный. — Попался!
— Снимайте оба, — говорит студент в серой шинели. — Такой порядок.
— Извините, — отвечаю, — не могу. Клятву дал. Хоть убейте.
— Это любой сказать может! — возмущается мой противник. — Я тоже так скажу!
Блин, ну что, деваться некуда.
— Ладно, — говорю, — можешь не снимать. Будем стреляться наудачу.
Тут все заорали, заспорили, положено — не положено.
Буфетчик постучал вилкой по графину, все затихли.
— Господа, — говорит он, — братья студенты. Ежели этот амулет от пули, так дайте им шпаги. На шпагах уже давно не дерутся, амулет от них навряд ли у кого есть. Вот и дело с концом.
Вот блин, у них и шпаги нашлись. Кто-то метнулся в чулан, притащил длинный свёрток — коврик персидский, перевязанный витым шнуром. Развернули коврик, а там шпаги. Тоже антиквариат, пылью покрытый.
Бросили жребий, раздали оружие. Я свою шпагу взял, покачал в руке. Солидная штука. Такой проткнёшь — мало не покажется.
Противник мой шпагу взял, крутанул в руке — все отскочили. Барышню едва по личику не задело.
— Подите на улицу, — крикнула, — братья студенты! На воздух!
— Ладно, — говорю, — мне всё равно.
Мне же главное — время потянуть. Полиции дождаться. Не то чтобы я боялся, просто резать людей по ерунде неохота, когда тут настоящие убийцы бегают.
Мой противник кивнул, типа — на воздух, так на воздух.
Вышли на улицу, уже темно, фонари вдоль набережной горят, а здесь такое себе освещение, из окошек. Студенты за нами толпой повалили, со всех сторон обступили, не вырвешься. Где же полиция?
Стыдная мыслишка вылезла — скорей бы полиция прибежала, да разняла нас. Я ведь холодняком не владею. Стрелять могу, а шпагой фехтовать вообще никак. И чего я к амулету этого чахоточного прицепился? Может, и ничего, повезло бы на пистолетах. Сказал же буфетчик — пятьдесят на пятьдесят, или промах, или насмерть…
А так — вот проткнёт этот чувак мне печёнку или того хуже, разворотит кишки, и всё — приплыли. Здесь медицина не то что там. Да и там навряд ли… На магию
Дали сигнал — начали.
Мой чахоточный противник не промах оказался. Взялся за шпагу покрепче, ножку выставил в позицию, и давай в меня тыкать. Сразу видно — где-то насмотрелся. А может, и пару уроков взял в фехтовальном зале.
Кое-как я от него отмахнулся, раз, другой. Народ вокруг кричит, подбадривает. Противник прёт, как танк, злой, аж пар из ушей. Сразу видно — человек всерьёз собрался меня прикончить. Из мести за товарища.
Тут он меня по ноге чиркнул, быстро так. Вроде несильно, но ощущение — будто дубинкой ударили. Ах ты ж гад…
Я отпрыгнул, поскользнулся, крутанулся на каблуках, как балерун какой. Балет на льду, впервые на арене Димка Найдёнов — офицер полиции, спешите видеть. И такое меня зло взяло, не хуже этого чахоточного вскипел. А этот гад всё напрыгивает, так и норовит полоснуть по голове да по шее. Того гляди зарежет.
Перехватил я эфес поудобнее, с наскока тыкнул в противника. Тот отскочил, тоже поскользнулся. Ага! Так его. Откуда что взялось — в голове у меня ясность настала, в смысле, ничего лишнего, только приёмчики фехтовальные. Раз, два, укол, защита, выпад, уход, прыг-скок, на носок. Всё само собой стало получаться.
Шпаги зазвенели, из клинка выбило искры. В полутьме отлично смотрится, как бенгальский огонь. Противник мой отступать начал, но не сдаётся. Студенты вокруг расступились, идут вслед за нами.
Вот мы уже у набережной. Народу мало, вечер уже, разве что одинокие пролётки ход замедляют. Пассажиры высовываются, смотрят, но не вмешиваются. Как видно, такие дуэли между студентами обычное дело.
Смотрю — мой противник пыхтеть начал, в горле у него засипело, дышит тяжело. Понятно, здоровьишко у бедолаги подкачало, и дыхалка не та.
Мы к парапету выскочили, зрители немного отстали. Я говорю:
— Сдавайся, сейчас ведь свалишься!
— Нет! Прежде ты!.. — хрипит противник.
— Чего ты такой упёртый? — говорю, а сам клинок его отбросил своим клинком, подскочил и эфесом ему в голову залепил.
Маленько промахнулся, вскользь пришлось, но чахоточный зашатался. Стоит, на ногах покачивается, лицо как череп стало. Только пятна красные на щеках.
— Ты шпик! — сипит. — Шпик, жандарм проклятый… Вы наших братьев… в крепости повесили этой зимой. Витьку, Зину, Мастера… Швейцар только спасся. Я тебя за них на куски порежу!
— Швейцара убили в прошлом месяце, — отвечаю.